В тени умелой обезьяны - Павел Владимирович Волков

менее, если следовать презумпции невиновности, то сторонникам версии своего происхождения от человекообразных обезьян за неимением пока прямых доказательств следует толковать все наши сомнения не в свою, а все же в нашу пользу.

* * *

В современной археологии существует множество вопросов без ответа. Преодоление трудностей в познании нашего прошлого во многом зависит от наших изначальных мировоззренческих установок, и вот именно здесь наиболее отчетливо проявляются различия в понимании «куда шагать науке».

Следует напомнить читателям, что помимо академиков и первокурсников, ответ на этот вопрос уже дали или попытались ответить еще несколько человек, а выбор авторитета исключительно важен для каждого из нас и не только в науке.

Попробуем их услышать.

Зигмунд Фрейд, будучи человеком темпераментным, откровенно произнес то, о чем долго невнятно бормотали и не решались сказать прямо практически все материалистически мыслящие философы, антропологи и вожди народных масс. Человек, по мнению Фрейда, есть хорошо управляемое и далекое от совершенства стадное животное, а его душа есть прямое продолжение его половых органов. Довольно грубо, но зато нелицемерно. Как говорится, от души.

Возражать пытались многие, но безуспешно, потому как обществу такая формулировка понравилась. Особенно про секс.

Ну а если всерьез, то общество получило оправдание множеству своих пороков: все наши гнусные поступки, по Фрейду, оказались не следствием нашего личного нравственного падения, а просто влиянием человеческой природы — наследницы свойств человекообразных обезьян, от которых «мы все произошли».

Это утешило многих, но...

Мысль, даже неверная, овладевшая умами миллионов людей, становится реальностью, вполне материальной силой. Непоколебима вера человечества в могущество науки неисправима, как и наш генетический порок доверчивости к случайным авторитетам.

Это — опасно.

Доброта, милосердие или любовь не могут иметь тотальный характер, потому как это есть результат труда, жертвенности и высших проявлений человеческого духа, что, к сожалению, редкость.

Число последователей Фрейда стремительно растет. Это естественно. До всеобщей гармонии внутри биологических масс осталось совсем немного, и потому философствующая интеллектуальная «элита» занята сейчас самым актуальным — энергичным стиранием понятийной границы между человеком и животными (Ростова, 2019).

Археология, естественно, в таких процессах в стороне остаться не могла, потому как ничто не происходит случайно.

Вольному — воля.

«Животное составляющее» в нас есть. Что ж тут спорить — посмотрите на себя или вокруг. У человека с достаточным житейским опытом в этом сомнений нет.

Более того, по большинству материальных следов активности наших современников отличия от высокоразвитых человекообразных обезьян археологи будущего не найдут. Будут, конечно, у них дискуссии, будет предложено множество косвенных свидетельств, анатомических деталей наших скелетов, предложены коэффициенты для подсчета объема мозга, описаний его структур и п. т. мелочей, но это все — так, в утешение толпе.

Настоящее отличие, причем радикальное, у нас есть только одно.

Если уж говорить совсем прямо, то, по данным археологии, наши признаки не в следах использования особых технологий, не в прямохождении, не в отсутствии хвоста или os penis. Единственное, что выделяет нас из всего многообразия мира животных — это следы проявления нашей религиозности. Во все времена — каменный ли топор в наших руках или лопата археолога.

Одним словом, не обольщайтесь.

Археология — наука жесткая.

* * *

При написании этой книги не ставилась цель кого-либо убеждать. Все было проще: хотелось напомнить, что не все мы одинаковы, предположить, что у нас могут быть разные предки и что у нас еще есть выбор и в жизни, и в науке.

Человеческая природа вполне естественно ориентирована на потребу времени. Перед каждым входящим в мир науки стоит неизбежный для любого исследователя выбор: «думать как все» или осознать реальную сложность познания прошлого?

В любом деле всегда есть широкая дорога. Движение по ней может дать не только иллюзию интеллектуальной значимости, но и вполне реальные материальные блага. Однако познание главного идет все же через «узкие врата», и здесь многое может показаться неожиданным.

В интернет-дневнике академика Бориса Раушенбаха можно прочесть весьма примечательные слова: «Когда-то я полагал, что только точные науки занимаются настоящим делом. Но эти науки никогда не дадут объяснения феномену человека, неписаным законам, по которым он живет, и сопряженным с ними этическим понятиям — справедливости, совести, умению прощать... Не логическое знание в большой мере формирует их. Человек просто знает, что хорошо, что плохо. Доказать это невозможно. Часто мы наблюдаем, как здравый смысл приводит нас к глупостям. И в понимании общечеловеческих ценностей большую роль играет иррациональная составляющая человеческого сознания. Так что совершенно естественно, что у людей два канала восприятия информации. Рациональный — это наука, логические рассуждения, к коим мы привыкли, и иррациональный, что часто называют откровением. Откровения идут помимо науки. Это весьма важный путь — в том отношении, что очень дополняет привычный нам путь познания. И очень плохо, когда кто-то пытается создать чисто научное мировоззрение. Восприятие мира не может быть лишь научным, оно может быть целостным. Человеку недостаточно просто знаний, ему необходима высокая культура, духовность, нравственность и, если хотите, религия, потому что она отвечает на вопросы, на которые не может ответить наука» (https://rauschenbach.livejournal. com/2791.html).

Выбор у нас есть, и он определяется не только нравственной симпатией или отвращением, не только воспитанием или предчувствием верного пути, но еще и принятием или отторжением дара свыше, что часто и определяет нашу жизнь не только в науке.

К началу XXI века в археологии накоплено огромное количество эмпирических данных, в нашем распоряжении эффективный инструментарий. Осталось только определиться с целью исследований.

Стало очевидным, что у современной археологии могут быть два пути:

1. Искать наше сходство с миром животных, оправдывать свое существование исторической преемственностью от человекообразных обезьян и естественностью влияния среды нашего обитания на наше бытие.

2. Искать свое отличие от мира животных, искать в прошлом именно наши, человеческие, следы, увидеть закономерности развития нашей культуры.

Иначе говоря, в археологии будущего могут быть два приоритетных направления: изучение истории этоса и изучение истории человека.

Выбор — дело очень серьезное.

Уверен, что для нас, для людей, будет полезнее не изучение истории эволюции палеообезьян, а знание о том, как прорастали первые, заложенные в наших предках, семена человечности.

Впрочем, каждому — свое.

Что до деталей нашего происхождения, то в середине XIX века, в ту пору, когда вера людей в прогресс и всемогущество науки была особенно велика, один из величайших поэтов в мировой истории, Иоганн Вольфганг фон Гёте написал удивительные по своей прозорливости строки:

Мы могли бы знать многое лучше,

Если бы не хотели узнавать слишком точно.