В тени умелой обезьяны - Павел Владимирович Волков

что она как представительница «светло мыслящих» аборигенов способна не только лучше всех понять назначение, сюжеты и символы древнейших рисунков на стенах пещер Ляско и Шове, но и даст стимул для современных аналитических исследований в европейской археологии.

Программа предполагалась обширная.

Но...

Австралийская гуру, как я понял, выполнила свою миссию лишь частично: в нарисованном около 12 тыс. лет назад хаосе линий и фигур Пещеры Тысячи Мамонтов (Руффиньяк) она увидела крокодилов, кенгуру и... бумеранги.

Она старалась.

Французов было жалко.

Всем было как-то неловко.

К чему две эти истории?

К тому, что обе они отражают реалии современной археологии.

Во-первых, в XXI веке археология палеолита лишилась социального заказа. Публике стало решительно все равно, где и когда появился человек. Историю своего происхождения налогоплательщик для себя уже уяснил, смирился и даже стал гордиться своей более длинной родословной, чем он это предполагал до прочтения утренней газеты.

Финансирование исследований резко сократилось.

Престиж упал.

Это породило стремление научного сообщества к корпоративной самоизоляции. Что не есть хорошо и чревато проявлением энтропии.

Во-вторых, существующая примерно с XVII века парадигма перестала удовлетворять способных к рефлексии исследователей археологии палеолита. Материалистическое мышление в гуманитарных исследованиях к нынешним временам перестало быть эффективным и привело исследователей к поиску иных источников вдохновения, а так как христианская традиция в Европе была уже давно забыта — вполне логичным было обращение к авторитетам типа упомянутой выше австралийской гуру.

Результат подобных опытов стал очевиден: от крупных аналитических исследований в археологии палеолита на подобной основе придется отказаться.

Оба эти явления можно обозначить коротким словом «кризис». Его проявлением в современной археологии стал фактический отход от изучения собственно человека прошлого. Внимание подавляющего большинства исследователей сосредоточилось на изучении исключительно материальной культуры наших предков.

Человека, чтоб не мутил воду, отодвинули.

В некоторой степени это можно считать выходом из кризиса, но такое самоограничение неестественно — археология способна на много большее.

Материалистическое мировоззрение на Востоке оказалось покрепче западного.

Человек здесь никогда не был в центре внимания археологов.

Главное, что интересовало исследователей, — орудия труда, процесс производства, прогресс в технологии.

Тем не менее к настоящему времени было сделано весьма немало. Обнаружены сотни палеолитических местонахождений. Произведены чрезвычайно тщательные раскопки. Из земли поднято сотни тысяч каменных артефактов. Собрана масса данных для определения условий обитания человека на самых разных этапах нашей истории. На основе традиционных методов удалось завершить почти вековой титанический труд: были определены пути миграционных потоков заселения континентов; выстроена хронология событий; выявлены базовые для сравнительного анализа археологические памятники.

История материальной культуры наших предков в эпоху палеолита вышла на невообразимый прежде информационный уровень и приобрела достаточную для понимания полноту (см. Деревянко, 2015; 2017; 2018; 2019; 2020).

Вместе с тем...

.......................

Гостья из Австралии после посещения пещеры Руфиньяк. Обмен впечатлениями об искусстве палеолита

Вопросы без ответа

Вместе с тем...

В XXI веке, после ряда открытий новых местонахождений следов человека эпохи палеолита, после гипотез о направлении и последовательности заселения людьми и человекообразными обезьянами территории Евразии, без ответа в нашей науке остался один весьма важный вопрос: что же есть человек?

Кого же мы изучаем?

Трудно поверить, но археологи, занятые поисками наших предков, не могут отличить человека от обезьяны.

Да.

Это именно так, и это совсем не случайно.

* * *

Так кто же есть человек?

Этот вопрос был задан еще на дискуссии Платона и Диогена из Синопа (того самого, что жил в бочке). Тезис Платона вы, наверное, знаете: «Человек — это двуногое без перьев». Помните и принесенного Диогеном ощипанного петуха («платоновского человека»).

После краткой дискуссии последовал и окончательный вывод — «двуногое, без перьев и с плоскими ногтями».

Это совсем не смешно.

Это не глупость, это честное признание бессилия атеистической мысли в эпоху античности разобраться с ключевым вопросом самопознания. Не думаю, что это многих тогда радовало.

Уйти от прямого ответа на ключевой вопрос самопознания стремятся люди самых разных профессий, однако в антропологии без понятия «человек» обойтись очень сложно, и определение нашей сущности в этой науке сделать пришлось (Алексеев, 1975. С. 5–48; Алексеев, Першиц, 1958; и др.). Комплекс наших отличий от «обезьяны» называется «гоминидной триадой» (Деревянко, Маркин, Васильев, 1994. С. 143), то есть совокупностью таких качеств «животного», как «прямохождение, определенный объем мозга и способные для относительно тонкой работы руки».

Маловато, конечно, но что делать...

Человек, по понятиям антропологии, как биологический вид входит в отряд «приматов» (вместе с обезьянами и «полуобезьянами»), общепринятой классификации которых к настоящему времени нет (Там же) и в ближайшем будущем не ожидается.

В составе «приматов» антропологи выделяют семейство «гоминид», где оказался и «современный человек», и «ископаемые люди», и некоторые «вымершие высшие приматы типа австралопитеков».

Есть еще и такое понятие, как «человекообразные обезьяны», под которыми биологи подразумевают гиббонов и понгид (к ним относят горилл, шимпанзе и орангутангов), а в популярной археологической литературе — «существа», занимающие как бы промежуточное положение между древними вымершими обезьянами и человеком «современного облика».

Как видим, в целом типология довольно путаная. В руках антропологов кости; у нас — камни.

Кто же есть «человек» с точки зрения археологии? Должны существовать отличия следов деятельности обезьяны от следов деятельности человека.

Первый шаг в поиске подобного рода определений сделали, правда, не археологи. Этих персон стоит упомянуть — станет яснее, где и в какой среде зарождались подобные идеи. Вероятно, раньше всех прямо заявил об этом Бенджамин Франклин (см. бумажку в 100 долларов)... Его приговор был таков: «Человек — это животное, делающее орудия» (да, первым был именно он, а не какой-то там «классик марксизма-ленинизма»).

Не мог пройти мимо и наш властитель либеральных умов, «людовед и душелюб» Н. А. Радищев: «Паче всего человека отличающее качество состоит в прямохождении».

Побоялся остаться в стороне и Фридрих Энгельс: главное, по его мнению, — «способность трудиться». Звучит это, правда, довольно расплывчато, но меж тем такое понимание человека стало основным в марксистской науке. В советской археологии, например, вполне всерьез бытовали определения вроде того, что «с точки зрения коммунистической идеологии настоящий человек — это прежде всего настоящий труженик». И такой странной гипотезе в 60-е годы ХХ века придавалось настолько большое значение, что порой в научных публикациях можно было прочесть следующее: «Главная особенность этой концепции состоит в том, что она есть... истина и притом истина абсолютная» (Зыбковец, 1967. С. 57). Вот так. Ни больше, ни меньше. Еще и курсивом.

В археологической литературе более позднего времени можно встретить