Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

и выходит в коридор, все с той же опаской косясь на Глока, пристроившегося чуть позади него. Хан, уже плюнувший на попытку разобраться в моих закидонах, два его бойца, Гете и зевающий Боск замыкают нашу группу.

– Назар, тебя интересует что-то конкретное? – Гоня суетливо перебирает свои ключи-карточки и шарахается в сторону, увидев два бессознательных тела в темном углу.

– Только то, что посчитаете нужным показать, Сергей Витальевич. Интересно глянуть хоть одним глазком чем ваш клуб, так сказать, заманивает клиентов. Не таинственностью же, – усмехаюсь, вспомнив обиженное лицо Кайфа, которому выпало сидеть в машине.

– Ну и это тоже, Назар. Мы не раскрываем имен и лиц. Членские карточки не содержат никакой информации кроме выбранного гостем псевдонима.

– А на лицах, наверное, маски?

– Да, – открыв одну из дверей, Гоня отходит в сторону, чтобы я смог заглянуть в темную комнату без окон.

Массивный Х-образный крест у одной из стен, рядом с ним целая выставка плетей и хлыстов, кожаный диван, крохотный столик с фолиантом и едва уловимый запах крови в воздухе. Почти неощутимый, возможно, кажущийся, но у меня во рту сразу же появляется привкус металла. Я захожу внутрь, имитируя живой интерес, снимаю пару плетей с крючков, примеряясь к их весу, дальше взглядом спрашиваю у Гони разрешения посмотреть, что за книженция лежит на столе, и хмыкаю, увидев в ней фотографии девушек и парней.

– Меню? – хмыкаю, перелистывая страницы.

– Вроде того, – Гоня гаденько смеется и с важностью добавляет. – Мы очень ценим наших клиентов и можем предложить им разнообразные «блюда».

– И «блюда», я так понимаю, прекрасно знают на что они идут.

– Абсолютно верно, Назар. Тем более им еще и щедро за это платят.

Перелистнув очередную страницу и увидев на ней фотографию Нанико в школьной форме, стискиваю зубы до скрежета.

– Все делают это добровольно? – цежу свой вопрос, мысленно примеряя роль мазохистки на девчонку, которая стесняется крохотного шрамика на щеке. Не сходится. Да даже если бы у нее и не было шрама, не сходится.

– Абсолютно все, Назар. Кто-то понравился? Могу организовать.

– Спасибо, но я не сторонник таких развлечений, – захлопываю фолиант, выхожу из комнаты, заглядываю в следующую невидящими ничего глазами.

Перед ними трясущаяся от страха девочка с разбитыми губами и порезом на щеке. Она беззвучно плачет, оттягивая вниз юбку и прикрывая ноги с остатками колготок и порванными трусами, болтающимися над кроссовком. Справа валяется ее портфель. Слева ублюдок с разможженой башкой и шлем, которым я забил его насмерть, озверев от боли пронзившей грудь. Девочка, с которой два года работали психологи, чтобы она смогла снова улыбаться. Нанико не могла сама влезть в то дерьмо, которым развлекаются клиенты клуба Гони. Если только Гоня не занимается тем, что притаскивает своим клиентам девочек, на которых покажет их палец.

– Любой каприз за ваши деньги, – цежу сквозь зубы, сатанея с каждой секундой все больше.

– Да. Абсолютно верно, Назар. Мы очень ценим наших клиентов, а они ценят то, что могут получить в клубе.

– Не удивительно, – хмыкаю себе под нос, понимая почему Гоня решил оставить эту кормушку себе. – Один вопрос. Если я захочу перекусить в перерыве между весельем, сами готовите или доставку заказываете?

– Конечно же сами. В клубе есть кухня и несколько поваров. Конечно, что-то экзотическое они не смогут приготовить, но и здесь у нас обширное меню.

От смешка Гоняева у меня окончательно срывает голову с тормозов и удержать себя становится практически нереально, но я натягиваю на лицо понимающую улыбку и продолжаю удовлетворять свой интерес:

– И их не смущают разные звуки?

– Ну что вы, Назар Георгиевич. Во всех номерах и на кухне тоже сделана лучшая звукоизоляция. Никто никому не мешает и не отвлекает.

– Покажете, Сергей Витальевич?

– Кухню?

– Да.

– Ну если вам это будет интересно.

– Очень, Сергей Витальевич. Никогда не видел кухни клубов.

Идеально вылизанное помещение встречает нас блеском и двумя поварами, исчезающими после мановения барской ручки. Гоня с довольной улыбкой расписывает прелести своей кухни и перечисляет достаточно внушительный список блюд, которыми может побаловать своих клиентов, не замечая закрытых и подпертых Боском дверей. Гёте проходит за столом с чистой рабочей поверхностью, Хан со своими шестерками остаются ждать, когда мне наскучит эта экскурсия, а я окидываю хищным взглядом ножи на магнитной ленте, улыбаясь Сергею Витальевичу и его уже хвастливому тону.

– Осторожнее, Назар, – предупреждает, когда я протягиваю ладонь над работающей фритюрницей.

– Гёте, не помнишь какая температура кипения у масла?

– Градусов двести, двести двадцать, босс.

– Замечательно, – киваю ему, взглядом останавливая в проходе, а потом рывком хватаю Гоняева за шкварник и, заломав одну руку, чтобы не трепыхался, вторую засовываю в емкость с булькающим маслом.

– А-А-А-А-А!!!

– Сука, я тебе сказал, чтобы ты отдал клуб Хану! Так!? – шиплю, едва не оглохнув от истеричных воплей Гони. Достаю его ошпаренную руку, покрывшуюся волдырями, повторяю свой вопрос и, услышав среди завываний «да», сую ее снова в масло. – Кого ты решил наебать, тварь!? Все девочки на все согласны, да!? Все я спрашиваю!?

– А-А-А-А-А!!! Нет! Назар! Не все! А-А-А-А-А!!!

Снова достаю руку из масла, давая ему стечь, а Гоне посмотреть на коростины и сползающую лохмотьями кожу:

– Чей клуб, Гоня?

– Твой! Твой! Забирай!

– Чей это город?

– Твой, Назар! Твой! Только умоляю, не надо! Я думал, что мы договоримся!

– Думать буду я! Ты будешь делать то, что тебе сказано! Ясно? – хриплю, поднося руку Гони к маслу, но не погружая ее.

– ДА!!! ДА!!! Я ВСЕ ПОНЯЛ!!! НАЗАР!!! Господи! Пожалуйста, хватит!

– Завтра, весь город должен знать кто с тобой это сделал и за что.

– Хорошо, Назар!

– Сегодня ты отдаешь клуб Хану.

– Да! Прямо сейчас! Господи, Хан! Забирай! Забирай!!! – срываясь в визг, Гоня завывает от боли и, стоит мне только его отпустить, летит к раковине, где врубает холодную воду и сует под нее свою руку.

– Скорую вызвать?

– НЕТ!!! Я сам, Назар! Я все сделаю сам!

– Замечательно, – поправляю задравшиеся манжеты рубашки, перевожу взгляд на перекошенное от ужаса лицо Хана и киваю в сторону воющего Гони. – Позвонишь, когда он подпишет документы. Ясно?

– Да.

– Боск, метнись в первую комнату с плетьми. Забери оттуда книженцию и сожги.

– Хорошо, босс.

– Глок, Гете, мы уходим.

19

Кайф, отбросив в сторону недокуренную сигарету, запрыгивает за руль машины, взглядом сканирует меня, потом дёргает подбородком, глядя на Гёте.

– Не без веселья.

– Боск?

– Сейчас подтянется.

Минимальное количество слов, но в данный момент времени оно подбешивает, как никогда. Достаю из кармана жестянку с леденцами, выуживаю из нее пару конфет и бросаю в рот. Глок, увидев это, пихает Гете и Кайфа, чтобы заткнулись, и в машине сразу же воцаряется гробовая тишина. Идиотская привычка, от которой я никак не могу отделаться. Прекрасно понимаю, что монпансье не ускоряет и не помогает мыслительному процессу, но став однажды частью этого процесса, леденцы перекочевали из юности во взрослую жизнь. Кажется, тогда я бросал курить перед выпускными экзаменами или начал их рассасывать, чтобы не курить каждые пять минут. Не помню, но тот момент оказался явно не лучшим, и теперь появление на свет жестянки с леденцами у всех, кто знает меня чуть больше, ассоциируется исключительно с намерением подумать в тишине. А подумать действительно есть над чем. Первое, Гоня. Никаких сомнений, что он получил по заслугам, у меня не было. И фотография Нанико в этой гребаной книге лишь немногим усугубила принятое утром решение. Из плюсов: клубы теперь под Ханом, Гонин пример станет показательным и тот же Хан воочию убедился, что я не разбрасываюсь словами. Минусы: сорвался в эмоции и пятно от растительного масла на правой манжете. Небольшой ожог – сопутствующие потери. Заживет. Чего нельзя сказать о руке Гоняева. Но это тоже плюс. Визуальное напоминание, чем чревато игнорирование принятых мной решений. И не для него одного.

– Кайф, Нани ходила в этот район? Может, ездила куда-нибудь