Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Нет, босс. Я бы сразу вам сказал. Все как обычно: школа, дом, репетиторы. Ну и с пацаном тем, с параллели, пару раз в кафешку после школы шарахались. Но там все по классике жанра – кофе, мороженное, пирожные. Парнишка даже целовать не лезет, хотя она ему вроде как намекает во всю.

– Кайф, сами разберутся. Приставь кого-нибудь к ней на постоянку, а лучше сам присмотри. Пару недель.

– Понял.

Догрызаю остатки леденцов, тянусь за водой смыть их приторно-мятный привкус, хотя бы немного перебивший металлический, поселившийся во рту после комнаты для садо-мазо игрищ. Сука. Надо было Гоне и вторую руку поджарить до золотистой корочки! За спиной хлопает дверь и начинается типичная возня.

– Босс, – Боск, кое-как вклинивается на заднее сиденье, почти полностью занятое тушей Глока и Гете, припечатанным им к дверям. – Гореть, сука, не хотела. Пришлось ведро найти и костер запалить.

– Сжег?

– Ага. Ну и на всякий жесткий из компа Гони выкорчевал. Мало ли там чего полезного найдется.

– Найдешь что-то похожее на ту книженцию, сотри. Остальное оставь и брось в сейф. Кайф, давай сейчас домой, оттуда уже к школе. Любая подозрительная херня – звонишь.

– Хорошо, босс.

Плавно тронув машину, Кайф сразу же перестраивается в крайнюю левую полосу, а я перехожу ко второму пункту для раздумий – традиционный ужин в кругу семьи. Не удивлюсь, что отцу уже в ближайшее время доложат о моей встрече с Гоней, и разговор о ней скорее всего зайдет мимоходом, чтобы не злить «работой» мать, но с обязательным разбором полетов. Если уж ради переговоров с Черкессом Счетовод затеял перестановку в своем кабинете, то и банальным вопросом: «Как все прошло?» отец не ограничится. Тем более, что он за каким-то чертом спрашивал о клубе Гоняева, но снова отошел в сторону. Зачем?

Принять душ. Выбрать пиджак. Галстуки остаются нетронутыми, хотя и выдвигаю ящик с ними. Больше по привычке отмечаю три, которые подошли бы к бледно-голубому цвету рубашки. Но на секунду задумавшись, стоит ли появляться в поло или все же остановиться на классике, отметаю излишний официоз – сегодня его лимит выбран с лихвой, – и перехожу к выбору часов. Взгляд цепляется за массивный циферблат с буквами «SRT» под стрелками и широкие ремешки с тисненой кожей – маленький бонус к стоящему в гараже «Hellcat’у», заряженному по максимуму. Хмыкнув, застегиваю их на запястье и возвращаю на место пиджак и поло. Черная футболка, джинсы, кроссовки. Ключ от машины буквально прыгает в правую ладонь, а левая тянет кожанку с вешалки. Выгулять «Доджа» по пути к родителям, заехать после ужина к Эвридике и предложить ей покататься по ночному городу становится идеей фикс, а басовитое урчание выхлопа только сильнее убеждает меня в правильности планов на вечер. Интересно увидеть удивление в ее глазах и попытаться раскусить, что стало его причиной. Эвридика улыбалась сладкой вате и медведю, когда Жанна дула губы на «ТТ», посчитав ее слишком дешёвым подарком. От одного воспоминания о бывшей пальцы впиваются в руль, представляя на месте обода ее шею, а в голове вспыхивает мысль, что этот дом слишком провонял запахом лжи и предательства и его стоит продать. Выезжая через ворота, бросаю на него взгляд в зеркало заднего вида и киваю – завтра же озадачу Карину, а лучше сделаю это прямо сейчас. Тем более, что пару месяцев назад кто-то из клиентов заикался о похожем проекте.

– Назар Георгиевич, добрый вечер.

– Карина, возьми фотоаппарат и дуйте с Мариной ко мне домой. Отфотографируйте все и подготовьте объявление о продаже. Я предупрежу охрану.

– Какую цену указать?

– Двести семьдесят.

– Хорошо. Назар Георгиевич, подождите одну секундочку! А вы помните Крепалова?

– Точно! – киваю, вспомнив фамилию, – Помню.

– Может, стоит позвонить ему и предложить экскурсию? Пока Марина будет делать снимки, я бы показала ему дом. Можно я попробую?

– Метишь в помощники? – смеюсь робкому ответу «да» и ради интереса спрашиваю, – Какую цену озвучишь, Карина?

– Триста миллионов. Соглашусь уступить и скинуть десять за срочность, если Роман Федорович проявит интерес.

– Пробуй. Сможешь продать дороже двухсот семидесяти и довести сделку до конца без моей помощи – пять процентов разницы твои.

– Спасибо, Назар Георгиевич!

– Удачи, Карина.

Ещё не доехав до первого светофора, начинаю смеяться в голос, с лёгкостью представляя в какой капкан попадет Крепалов, согласись приехать на осмотр дома. Едва ли не самая классическая схема – поиграть на нервах у потенциального покупателя, – и уж кто-кто, а Карина ее осилит на раз-два. Грамотно презентовать товар с позиции потребностей-выгод сможет и без помощи, а подать и расписать нудятину цифр площадей и материалов отделки так, чтобы не отбить желание и не перегрузить… Сомневаюсь, что Карина проколется на такой мелочи. Плюс мелькающая на фоне Марина с фотоаппаратом, щёлканье затвора, щекочущее нервы вероятностью упустить выгодное предложение со скидкой за срочность. Две красивых девушки, знающих себе цену и не строящих глазки. Зачем облизывать, если можно дать облизываться самому? Продаст. Может не за двести девяносто, но продаст.

– Дядя Веня, дядь Андрей, – по очереди жму руки братьям матери, как обычно приехавшим за пару часов до, целую ее саму в щеку и уже финалом рукопожатие отца.

Точно что-то задумал, судя по хитрому прищуру глаз, но первым же своим вопросом он приоткрывает карты ровно настолько, чтобы я понял – результат моей поездки к Гоне ему доложили.

– По какому поводу траур?

– Почему сразу траур? Ты знаешь, что я не люблю, когда что-то стесняет, а черный – мой любимый цвет, – скидываю кожанку на вешалку, отшучиваясь в ответ на подтрунивание дядек по поводу все ярче проявляющейся Аваловской породы, и, как и они, делаю вид, что не расслышал маминого:

– Гера, хватит. Хотя бы дома оставь Назара в покое.

Только ни для кого не секрет, что отца это не остановит. Он просто поменяет формулировки у предложений и вопросов, но ни за что не откажет себе в удовольствии проверить чему меня научил и чему научился я сам. Тем более Арсений не приехал, решив поплавиться на пляжах подольше. Белая зависть? Нет, не в этот раз. Мне уже самому стало интересно посмотреть, что задумал отец, и понять, к чему ему все эти игры в правую руку и выходные посреди недели.

– Назар, мальчики, за стол! Гера, помоги мне с уткой.

Оба «мальчика» хоть и старше мамы – один на десять, а второй на пятнадцать лет, – вытягиваются по стойке смирно и срываются в хохот, когда Екатерина Веневитовна, как они, шутя, называют сестру, грозится больше им не наливать, но, прихватив меня, идут в гостиную, где я здороваюсь с их женами, вздохнув с облегчением. Дядьки сегодня предпочли приехать малым составом – у их детей дела, да они сами особо и не настаивают на традиционном ужине в кругу семьи, – но этим избавили меня от такого бредового расшаркивания и ответов на не менее бредовые вопросы про мою личную жизнь. У двоюродных братьев и сестер своя система координат, а мне интереснее пообщаться с их родителями, чем слушать нотации на тему «пора жениться и заводить детей». Как будто это единственная цель в моей жизни.

– Ну-с, молодой человек, рассказывайте чем живёте, как животик, не болит ли голова? – дядя Веня, опустившись рядом с женой, кивает на открытую бутылку вина и улыбается моему отказу:

– Я сегодня за рулём.

– Понятно, – притворно вздыхает он, – напоить и выпытать правду не получится.

– Дядь Вень, а вы уверены, что хотите знать правду? – спрашиваю, поправляя приборы лежащие на салфетке рядом с моей тарелкой. – Правда она не всегда приятная и иногда лучше не знать о ней, чем знать и сожалеть о том, что узнал. Иногда счастье в неведении.

– О-о-о, изволите пофилософствовать? Занятно-занятно.

– Почему бы и нет, – перевожу взгляд на тетю Лену, улыбаюсь ей, – если вам разрешит супруга, я только за.

Возможно, в праздники, особенно новогодние, она бы и разрешила, но в будни… Смеюсь осекающему хлопку тетки по ладони мужа, протянувшейся наполнить свой бокал, и виновато пожимаю плечами в ответ на дядькин взгляд.

– Шах и мат, дядя Веня?

– Я бы сказал, что это попадает под определение другого слова, Назар, – смеётся он, потирая руку.

– Подождем праздников и там пофилософствуем? Естественно с согласия тети Лены.