Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Над чем вы тут веселитесь?

– Твой сын только что лишил меня возможности выпить и поговорить, – дядя Веня срывается в хохот, разводит руки в стороны, признавая свое поражение и одновременно сетуя на строгую жену, но там, где он видит одно, для других рисуется совершенно другая картинка.

– И правильно сделал. Напомни-ка мне чем закончились ваши разговоры в последний раз? Не тогда ли один профессор и доктор наук совсем не по-профессорски уснул в кресле, а на утро отпивался рассолом и грозился завязать, проклиная философию в целом и одного философа в частности? – мама смеется, ставит в центр стола утку и, погрозив своему брату и мне пальцем, наполняет бокал дяди Вени вином на половину. – В твоём возрасте, Венечка, уже стоит соизмерять свои знания и возможность их отстоять.

– Екатерина Веневитовна, не подрывайте мой авторитет хотя бы в глазах супруги.

– Поздно, Венечка, поздно. Гера, разрезрежешь?

– Конечно, дорогая. Назар, тебе крылышко или кусочек позажаристее?

– На твое усмотрение, папа…

Полтора часа за столом, неторопливая беседа, за время которой отец будто осознанно не затронул тему клуба Гони ни раза. Я уже жду очередного вопроса, понятного только нам двоим, но его нет. Есть лишь молчаливые взгляды, брошенные вскользь. Мимолётные, едва уловимые, только абсолютно непонятные и нечитаемые. Это похоже на странную шахматную партию с пустой доской, и фигуры на нее выставляются каждой стороной исключительно в ответ на уже появившуюся, но в сторого отведенном для нее месте. И сейчас ход за отцом. Я жду его пешки или ладьи, чтобы просчитать варианты и ответить своей. Жду, не показывая интереса, ровно так же как и отец не проявляет его, просчитывая что-то своё и посматривая на меня поверх бокала с вином. И не знай я отца, я бы подумал, что тему можно считать закрытой, и расслабился. Только Счетоводу не зря дали его прозвище, а он не просто так придумал мое. Я чувствую всем нутром подвох, догадываюсь, что эта тишина неспроста и отец ждёт подходящего момента. Ровно так же, как жду его я. И эта партия – не игра новичка с гроссмейстером, не битва двух маститых шахматистов. Нет. Это что-то другое. Вот только что это станет понятно в конце.

Промокнув губы салфеткой, я откладываю ее в сторону и краем глаза внимательно смотрю за отцом, оцениваю его движения, мимику, смех на шутки дяди Андрея. Крупицы информации спрятались где-то за этой мишурой обычного поведения, и мне остаётся лишь отсеять лишнее, отсечь ненужное и тогда появится кончик крохотной и тоненькой ниточки, за которую можно будет размотать весь клубок. Если только он не окажется обманкой, тщательно подготовленной и продуманной заблаговременно. А в это я поверю раньше, чем в что-либо другое.

– У тебя сегодня какие-то планы на вечер?

– Возможно, – ухожу от прямого ответа, но сам себя сдаю улыбкой после взгляда на экран провибрировавшего телефона.

Эвридика: Назар Георгиевич, и как вам книга?

Понятия не имею о чем идет речь, но следующее сообщение хоть немного проясняет вопрос.

Эвридика: Уже час читаете. Мне страницу можно переворачивать или пока оставить?

Три смеющихся смайлика и за ними еще один – мордашка панды.

Назар: Если это не квантовая механика, а я уверен, что это не она, то можно переворачивать. Лапами это делать совсем неудобно и боюсь порвать страницы.

– Ты нам ее представишь?

И вот здесь стоит отдать отцу должное. Одним вопросом он умудрился подключить маму, вынудить меня играть на два фронта и смести любые попытки утаить хоть что-то.

– Назар? У тебя появилась девушка?

– Мама, еще рано делать какие-то выводы…

– А кто она? Как ее зовут? Чем занимается? – мама сыпет вопросами со скоростью пулемета, а на губах отца появляется довольная улыбка.

Хитрый жук.

– Эвридика. Она балерина.

Эвридика: Так-так-так, Назар Георгиевич. Сдается мне, что вы снова меня обманули. А как же секретные разработки Майа? Я же практически в них поверила…

Снова смеющиеся смайлики, а я, извинившись, поднимаюсь из-за стола и иду в каминную, одновременно нажимая иконку вызова. Два гудка, мое «Эвридика Васильевна, здравствуйте» и звонкий смех в ответ. Улыбаюсь, заслушиваясь им, прикрываю дверь, отсекая возможность быть подслушанным.

– Привет. Кажется, мне снова придется извиняться?

– Может, проще перестать обманывать, Назар? И даже не вздумай что-нибудь присылать. У нас тут с утра был сумасшедший дом и теперь есть запасы вкусного на год вперёд, – Эвридика прыскает от смеха и добавляет, – если Манька не слопает все за один вечер, конечно.

– Таинственный поклонник? – спрашиваю, напустив в голос побольше шутливого тона, а сам вслушиваюсь и не могу сказать, что рад чьей-то инициативе. Она меня бесит до зубовного скрежета.

– Да нет же. Какой поклонник? Просто извинения от кофейни за хамство курьера. Я вчера пожаловалась, а сегодня с утра они приехали с целой стопкой коробок.

Выдохнуть, огорченно вздохнуть в трубку, услышать новый взрыв смеха:

– Не расстраивайтесь так, Назар Георгиевич. Как только они появятся, я вам сразу же сообщу.

– Вы меня убиваете, Эвридика Васильевна. Убиваете и вынуждаете пойти на крайние меры.

– Какие?

– Начать ухаживать за вами, чтобы отбить возможных конкурентов.

– Это звучит очень угрожающе, Назар Георгиевич, – рассмеявшись, Эвридика на мгновение запнулась, а потом и вовсе замолчала.

– Эвридика?

– Да? – тихое и смущенное.

– Может, перенесем нашу встречу на сегодня?

– Я не смогу, Назар. Нет, ты не подумай, что я против. Просто у меня завтра выступление, и Аскольдовна нас гоняла до звездочек в глазах. Боюсь, я просто не в состоянии куда-то сегодня идти.

– Тогда забудь про мое предложение и отдыхай, Эвридика. А лучше ложись спать пораньше, и я снова пришлю тебе сон. Договорились?

– Хорошо… Тогда до завтра?

– До завтра, Эвридика. Приятных сновидений.

Я жду, когда она сбросит вызов, но проходит секунд тридцать или сорок, прежде чем в трубке появится тишина. Другая. Совсем не интимная. В ней я не услышу осторожное дыхание Эвридики, не почувствую ее смущения. Тридцать секунд тишины могут рассказать многое, стоит только захотеть услышать, что она говорит.

Эвридика: С добрым утром, Назар Георгиевич. К счастью мама решила испечь оладьи. Кленового сиропа у нас нет, зато есть сгущенка. Обещаю съесть пару штук за Вас, Назар. ;) ;) ;) :*;););)

20. Эва

Мне и в голову не могло прийти, к чему приведет шуточное сообщение отправленное Назару. Эти переписка и разговор, перескакивающий с «вы» на «ты», неловкое молчание в конце, моё колошматящееся сердце и удивленный взгляд Маньки, когда я, красная как рак, все же убрала телефон от уха и нажала на иконку сброса вызова, чуть не задушив плюшевого медведя в объятиях.

– Эв? – протянула Манька, глядя на меня, как на сумасшедшую, а я только вздохнула и заулыбалась, смотря на нее между ушей игрушки и скорее подтверждая мысленный диагноз моему состоянию, чем опровергая его.

И да, наверное, она была права. От одного голоса Назара я летела с катушек, то смущаясь и заливаясь краской в ответ на вполне простые слова, то вспыхивала огнем на его бархатистое «Эвридика», из раза в раз отзывающееся тянущей истомой внизу живота. Если этому и могло быть хоть какое-то логическое объяснение, то оно умещалось в один глагол и местоимение – я влюбилась. Вот так просто и быстро. Влюбилась в парня, которого видела несколько раз и о котором не знала ничего, кроме того, что он сам о себе рассказывал. Только меня это ни капли не смущало. Я почему-то была уверена, что спроси я, и Назар ответит на все мои вопросы ровно так же, как и я сама ответила бы на его. Меня смущало другое. Немного детское и скорее всего кому-то кажущееся глупым, но от того не менее обидное. И этим было ни что иное, как отражение в зеркале. Оно с усмешкой повторяло, что рядом с Назаром может быть Лора, Аня или какая-нибудь другая девушка, очень похожая на них, но никак не я