Маскарад - Ирена Мадир

антисептиком – предпочитаю хранить инструменты чистыми. Но теперь здесь душно и воняет мочой и потом. Гул системы вентиляции едва слышен. Ах да, я ведь не установил другой режим, совсем забыл, что меня ждёт гость…

Пройдя внутрь, я не глядя ударяю по панели сбоку, и сверху вспыхивает магический кристалл. Его яркости достаточно, чтобы слабый человеческий глаз мог разглядеть каждую деталь длинной комнаты. По левую сторону от входа, в самом углу, стоит Х-образный крест, под которым вмонтирован жёлоб для стока крови. По стенам развешаны орудия пыток в строгой композиции. Металлические полосы, где они закреплены, причудливым образом напоминают нотные станы, а плётка в углу словно басовый ключ. Каждое орудие соединяется с другим в своеобразную партитуру23[23], дожидающуюся, когда её наконец прочтут и сыграют…

В центре помещения – металлический стол, а под ним ещё один жёлоб, тянущийся в сторону для объединения с тем, что у креста. В дальнем углу моё кресло и столик, под которым прячется аптечка для тех, кто сдаётся до того, как я успею получить ответы.

Справа же от входа находится клетка. Прутья покрылись ржавчиной, и этот вид диссонирует со стерильностью «рабочей зоны». Здесь же на стенах есть и массивные кольца, вмурованные в стены цепи, тянущиеся от них вместе с металлическими наручами на случай, если гость решит отдохнуть от клетки…

Я предпочитаю думать об этом помещении, как о цивилизованной варварской комнате, месте, где пытки возведены в ранг высокого искусства. Впрочем, с тех пор как началась служба у Ногата, мне редко доводилось использовать все эти приспособления. Не могу сказать, что скучаю по ним…

– Доброе утро! – бодро приветствую я своего гостя, постукивая по прутьям клетки.

Внутри неё растерянно щурится высокий худощавый мужчина. Он явно спал, лёжа на мешковине, и теперь его глаза привыкают к яркому свету после долгих часов полной тьмы.

– Должен извиниться за вентиляцию, совсем запамятовал, что вы здесь и надо переключить режимы. Надеюсь, было не слишком душно? – Мною движут правила приличия. В конце концов, я высшее существо и обязан вести себя благопристойно, когда есть такая возможность.

Однако гость не отвечает. Он садится, обхватив колени, и со смесью злобы и страха наблюдает за мной.

– Принёс вам завтрак. – Я встряхиваю бумажный пакет и проталкиваю его сквозь прутья, а затем, покосившись на ведро, от которого разит испражнениями, киваю на то, поясняя: – Следы ваших отходов можно выливать прямо в жёлоб по левую сторону от клетки, чтобы не наслаждаться их благоуханиями. Решётка это позволяет…

– Пошёл ты нахуй, уёбок! – вскрикивает вдруг мой недружелюбный гость. – И сам жри свой блядский фастфуд!

– Вы не видите, потому что на мне шлем, но сейчас я морщусь, ибо ужасно вами недоволен…

– Мне похуй, дебил!

– Очень зря, ведь я могу вывести вас из клетки, и только вам решать, куда вы отправитесь: домой или вон на тот стол в центре комнаты, чтобы познакомиться с моими замечательными игрушками.

Пленник сглатывает, наконец фокусируя взгляд на том, что находится за моей спиной. Он попал сюда без сознания и сидел во мраке, впервые увидев то, что тут есть помимо вещей, находящихся внутри клетки и которые он явно изучил, ощупав.

– Да ты психопат! Какого хуя тебе вообще надо? Никто за меня выкуп не заплатит!

– Выкуп? – Я смеюсь вполне искренне, услышав такое предположение. И перехожу на более фамильярный стиль общения: – Нет, дорогой друг, что ты! Ты здесь не ради этого…

– Тогда что тебе нужно?

– Увлекательный рассказ о твоей жизни. Что скажешь?

– Какой ещё, блять, рассказ?

– Обыкновенный. Где ты родился, чем увлекаешься, твои лучшие друзья, девушка, коллеги, аллергии и даже любимый галстук – все подробности. Ты ведь журналист? Считай, что это интервью, а я твой самый внимательный слушатель.

– Ой, да пошёл ты…

– Всё хорохоришься?

– У тебя словарный запас из прошлого века? И зачем тебе всё это? Кто ты, ёб твою мать, такой?

– Могу быть твоим лучшим другом, – я опускаюсь на корточки перед клеткой, чтобы оказаться на одном уровне с сидящим гостем, – если ты поможешь с одним дельцем… Ведь поможешь?

– Мудила, не знаю, кто ты и зачем меня похитил, но у меня есть связи и тебе не поздоровится, когда я отсюда выберусь, ясно?

– Какой ты громкий и несговорчивый… Знаешь, плохие мальчики не кушают. – Моя рука цепляет пакет с фастфудом и вытаскивает его за пределы клетки.

– Тупой еблан, все заметят, что меня нет и тебе конец!

– Заметят? Но как, ведь ты будешь на месте…

– Чего?

Я хмыкаю, роняя пакет на пол, и тянусь к шлему, неспешно снимая его с головы. Грохот сердца пленника становится таким громким, что кажется оно сейчас взорвётся. Его глаза расширяются от ужаса, а губы дрожат, когда он смотрит на меня. На себя.

– Что за хуйня… Почему ты выглядишь, как я?

– Потому что мне нужно было одолжить твоё лицо. Это крайне необходимо для одной важной цели… Я поношу его недолго, займу твоё место всего на пару декад…

– Ты… Ты крадёшь мою жизнь? Ты…

– Ну же, успокойся, дыши глубже, Нико, – ласково обращаюсь я к нему по имени.

Говорят, это помогает выстроить доверительные отношения. Но почему-то Нико отшатывается, вжимаясь в прутья решётки с такой силой, словно пытается просочиться сквозь металл. Его тело трясёт, подбородок дрожит, а глаза распахнуты так широко, будто вот-вот выпадут.

– З-зачем… Зачем тебе я?

– Не совсем ты… Просто надеюсь дотянуться с твоей помощью до другого человека, сблизиться, втереться в доверие… Мне нужна только Муза, но все мне мешают, особенно одна дикая сучка, понимаешь?

– О ч-чём ты?

– Не заикайся, дружище, всё отлично. У нас выстраивается продуктивный диалог, да?

Кажется, мой успокаивающий тон, лишь сильнее пугает Нико. Он нервно облизывает губы, с трудом проталкивая воздух в лёгкие.

– Видишь ли, я хочу использовать твою личность для сближения с… – её имя застревает в моей глотке, но всё же вылетает изо рта, почти царапая губы, – …Юной.

– Сестра Тины? Мы с ней не общаемся и… Это ты! Ты ебучий сантехник, который не хотел уходить!

Я пожимаю плечами. Что тут скажешь, кем мне только ни приходилось притворяться. Запасы лиц у меня огромные. Но постоянно используются всего-то пара. Они обычно покрывают