Петербургский врач 8 - Михаил Воронцов

Она отставила чашку и сложила руки на столе.

— Ты знаешь, что в меня стреляли, и знаешь, чем кончилось. Но это не все. — Я подбирал слова аккуратно, как инструменты. — Я помогаю жандармскому управлению. Уже достаточно давно. Не по доносам, ничего такого. Лишь война, шпионы, диверсии. В Харбине сейчас готовится что-то нехорошее, большое, и я могу помочь это предотвратить. Пожалуй, только я и могу, так уж легли карты. Подробностей не расскажу — не потому, что не доверяю, а потому, что чем меньше ты знаешь, тем ты целее. Скажу одно: это не игрушки, и осторожными теперь надо быть всем. Тебе, мне, Семену.

Анна молчала, наверное, с полминуты. Смотрела на меня, и я видел, что она складывает вместе стрелка у ворот, охрану, возок с ледяными окошками и мои отлучки, про которые ей наверняка нашептали еще в госпитале.

— Хорошо, что сказал сам, — произнесла она наконец. — Я бы все равно поняла, я не слепая. — Она накрыла мою руку ладонью. — Все правильно, Вадим. Так и надо. Если можешь помешать беде — мешай. Было бы гораздо хуже, если бы мог и отсиживался. За такого я бы замуж не пошла.

— Осторожность, Аня. Я не для красивых слов это говорю. Дверь никому чужому не открывать. Со двора в сумерках не выходить. Если что-то покажется странным — человек, вопрос, письмо, — сразу мне или Семену.

— Поняла. Не бойся, я дисциплинированная, я в поезде выучилась. — Она помолчала и добавила совершенно тем же тоном, каким соглашалась: — И ты научишь меня стрелять.

— Что?

— Стрелять. Из револьвера. — Она смотрела спокойно. — Ты сам сказал: осторожными надо быть всем. У тебя кольт ночует в тумбочке, у Семена, я заметила, револьвер. Безоружная в этом доме одна я. Но осторожная женщина с револьвером надежнее осторожной женщины с кочергой.

Возразить по существу было нечего. Мои возражения начинались со слов «ты еще слаба» и кончались словами «не женское дело», причем второе я бы никогда не рискнул бы произнести вслух.

— Я подумаю, как это устроить, — сказал я.

— Думай. — Она кивнула, как расписалась. — Только недолго.

Перед сном оставался укол — курс я прекращать не собирался, оставалось еще дня три. Раствор я принес свежий, шприц прокипятил в новой кастрюле.

— Жжется твое лекарство, — сказала она, когда я закончил. — Я уже говорила?

— Говорила. Пока лучше не выходит.

— Ничего. — Она опустила рукав. — Зато я теперь посмотрела, откуда оно берется. Терпеть легче, когда знаешь что.

Спать легли поздно. Уголь в печи дотлевал, по потолку лежала слабая красноватая полоса, внизу, в лавке, глухо пробили часы. Анна устроилась на моем плече, здоровой рукой натянув одеяло, и я уже решил, что она засыпает.

— Я тебе не все рассказала. Тогда, в госпитале. Про то, как я попала на фронт.

— Так. И что же ты утаила от лечащего врача?

— Не смейся.

Она не пошевелилась.

— Я не сказала, зачем я на самом деле вернулась в Петербург. Я тебя искала, Вадим. В первый же день я поехала на Суворовский. Мне сказали: был такой, уехал на войну.

Она перевела дыхание.

— И тогда все сошлось воедино. Понимаешь? Одно к одному. Найти тебя — на войне. Доказать тебе, что я не избалованная графская дочка, — на войне. Научиться настоящей медицине — опять на войне. Мне даже выбирать не пришлось. Я ехала за десять тысяч верст и знала, что еду правильно.

Я лежал и молчал. Надо было что-то ответить. Она пересекла полмира, чтобы меня найти. А я все это время пытался ее забыть и думал, что так будет лучше для всех.

— Давай спать, — сказал я наконец. — Время позднее.

— Давай, — усмехнувшись, ответила она, — хотя, насколько мне известно, первая брачная ночь обыкновенно проходит несколько иначе.

— Ты еще слишком слаба для этого.

— Доктор, — она приподнялась на локте, — вынуждена сообщить, что вы сильно ошибаетесь. Более того, у меня есть основания полагать, что так выздоровление пойдет гораздо быстрее.

— Ну, тогда отлично, — сказал я.

* * *

Глава 11

…Нынче к семи, сказал Черепанов, ресторан на Китайской, спросить кабинет, заказан на имя господина Ли.

Ничего покупать у него я не стал. С собой у меня была небольшая сумка, и появилось ли в ней что-то новое, со стороны не разобрать.

Второй ресторан оказался хуже первого во всем. Тот, где я в прошлый раз сидел за столом с Чжаном и Ли, был роскошный. Этот тоже прятался в подвале, но подвал оказался низкий, с побитыми стенами, пахло горелым маслом, луком и чем-то еще из общего зала. По ступеням я спустился, пригнув голову, и китаец у входа, не спрашивая ничего, отвел меня за дощатую перегородку в дальний угол. Это, по всей видимости, и был так называемый кабинет.

Ли уже ждал за столом. Один. Лицо спокойное, глаза внимательные, оглядел меня с головы до ног. Привстал, обозначив поклон, и указал мне на стул напротив.

— Садитесь, доктор. Здесь скромно, зато тихо. Тихое место иногда дороже дорогого.

А есть в Харбине бандиты — не философы, подумал я, садясь.

На столе стоял чайник и две пиалы, больше ничего. Есть тут никто не собирался. Половой налил чай и исчез за перегородку. Ли сам придвинул мне пиалу.

— Вы, я слышал, пережили неприятность, — сказал он. — Говорят, в вас стреляли. Прямо во дворе, у собственных ворот. Это правда?

Быстро он к делу. Впрочем, Ракитин обещал, что спросят, и я, разумеется, был готов.

— Правда, — сказал я, пожав плечами.

— Расскажите. Если вам не тяжело.

Тяжело мне не было, но полагалось, чтобы было. Я отпил чай, помолчал, как молчит человек, которому напомнили что-то очень нехорошее.

— Подрядчики, — сказал я. — Точнее, те из них, кто еще на свободе. Или кто-то из родственников. Наняли человека, он меня и ждал.

— Подрядчики? — удивленно повторил Ли.

— Поставщики на моем прежнем месте службы. Возили нам спирт, бинты, перевязочный материал. Спирт разбавленный, бинты гнилые, вату — хоть выжимай. Половина по бумагам одно, а на деле другое. Я на этом попался: принимал у них, а потом стал считать, сколько чего до раненых доходит. Начал возмущаться, потому как не начни — я стану крайним, я ведь принимал и расписывался.

Я поставил пиалу.

— Сперва мне намекнули, что врачу лучше побольше уделять внимания ранениям, а не накладным. Потом пригрозили прямо. А потом выяснилось, что за ними уже давно следили, без моего участия, и все завертелось само. Кого-то взяли,