Неравенство равных. Концепция и феномен ресентимента - Леонид Гершевич Фишман

знает, что она никогда не будет бороздить моря, никогда не отправится к полюсу, многие приключения и радости недоступны ей, потому что она – женщина, ей не повезло с самого рождения»[255]. Привилегированное положение женщин буржуазного класса несколько иное, чем у женщин-аристократок, но ему также нельзя позавидовать. Оно фактически закупоривает их в пространстве ограниченных возможностей: они бы, может, и могли уравняться с мужчинами, но во многом они сами боятся этого, ибо тогда им придется трудиться и вообще прекратить паразитировать. При известных обстоятельствах это порождает социальный паралич и чувство невозможности изменения положения. Если буржуазная замужняя женщина, по словам Бальзака, – «это рабыня, которую надо уметь посадить на трон», то ей есть что терять в своем полурабском-полукоролевском положении. «Поскольку воспитание и паразитическое существование ставят их в зависимость от мужчины, они даже не решаются выдвигать какие-либо требования… <…> Буржуазная женщина держится за свои цепи, потому что держится за классовые преимущества. Ей неустанно объясняют, и сама она знает, что женская эмансипация ослабила бы буржуазное общество; высвободившись из-под власти мужчины, она была бы обречена на труд; может, она и сожалеет, что ее права на частную собственность подчинены правам супруга, но она расстроилась бы куда больше, если бы эта самая частная собственность была уничтожена вовсе; она не чувствует никакой солидарности с женщинами из рабочего класса – она гораздо ближе к своему мужу, чем к работницам текстильной фабрики. Его интересы становятся ее интересами»[256].

И все-таки она сожалеет! Потому что главная причина ресентимента женщин, наиболее ярко выступающая у представительниц привилегированных классов, заключается в том, что они прежде всего осознают себя как личности, потенциально не уступающие мужчинам по крайней мере в этом отношении. Жанна Д’Арк, может быть, и не исторический деятель, как Ришелье, но уж точно не уступает ему по степени яркости личности. Мадам Ролан не было суждено стать государственным деятелем, в отличие от ее мужа-депутата. Но многие ли помнят ее мужа? Общая же беда женщин привилегированных классов во времена мадам Ролан и большую часть XIX века заключается в том, что они получают, как максимум, «негативную свободу», которая пока «не дает никаких конкретных возможностей», что вызывает ехидную констатацию со стороны противников женской эмансипации, что женщины никак себя не проявляют[257]. Но почему они себя не проявляют? Если мужчина-аристократ может выбирать между праздностью, управлением своим имением и военной или гражданской карьерой, то для женщины о карьере не могло быть и речи. Взамен этого им предлагалось слабое утешение: в XIX веке дворяне и без того постепенно лишались возможностей играть важную роль в какой-либо сфере – политической, военной или экономической. На фоне таких неприкаянных мужчин женщины выглядят истинными счастливицами, поскольку, если они «по природе своей не могут оказывать значительного воздействия на жизнь государства, они, в отличие от мужчин, по крайней мере не испытывают разочарования»[258]. Но это только в том случае, если женщины готовы безропотно принять свою судьбу, согласиться с тем, что они не могут ее изменить, и просто «любоваться своим отражением в зеркале, заводить друзей среди дураков (по большей части) и радоваться тому, что у нее есть меха и бриллианты, забывая о своей душе»[259].

Положение женщин менее привилегированных классов в ряде отношений ощутимо выгоднее. Выше мы упоминали о статусе средневековых мелких лавочниц и трактирщиц, дающем им фактическое и юридическое равенство с мужчинами. Можно также предположить, что жизнь женщин из трудящихся классов создавала меньше предпосылок для ресентимента, – отчасти потому, что, например, крестьянские женщины были во многих отношениях равны с мужчинами не только формально, но и реально. Как замечает по этому поводу Симона де Бовуар, и у дворян, и у буржуазии интересы собственности требовали, чтобы ею распоряжался один хозяин, – потому обычно жена подчинялась мужу. В то же время «крепостной и его супруга ничем не владели, они лишь имели в общем пользовании дом, мебель, орудия труда – у мужчины не было никаких оснований стремиться подчинить себе жену, не имеющую никакого имущества; зато объединявшие их общий труд и общий интерес поднимали супругу до уровня подруги. Жена – это не вещь и не прислуга, такую роскошь может позволить себе только богатый человек; бедный же чувствует, что связь между ним и его половиной обоюдна; в свободном труде женщина завоевывает себе реальную самостоятельность, ибо обретает определенную экономическую и социальную роль… Превосходство мужа над женой проявляется лишь в том, что он может ее побить, – однако она противопоставляет силе хитрость, и равенство между супругами восстанавливается. Тогда как богатая женщина покорностью расплачивается за свою праздность»[260]. Расплачивается она также и склонностью к ресентименту, чему, по-видимому, были в меньшей степени подвержены женщины из рабочего класса. Лишенные доступа к образованию, они «куда покорнее принимали свою роль домохозяйки, чем принадлежащие к среднему классу читательницы Redbook и Ladies’ Home Journal», лишь немногие «были недовольны своим положением», «они не считали свою участь менее завидной, как делали образованные домохозяйки»[261]. Женщины же, принимавшие участие в профсоюзной борьбе, к концу XIX столетия нередко могли добиться того, чтобы по крайней мере их соратники-мужчины признавали женщину как такого же рабочего человека и личность. Такой прогресс, вероятно, создавал ощущение того, что положение можно изменить, сокращал предпосылки для торжества чувства бессильного негодования – и, таким образом, возможности для расцвета ресентимента.

5.3. Демократия и двойные «двойные стандарты»

Выше мы отмечали, что «демократические» общества отличаются тем, что в них формально все имеют равные права, но в действительности это не так. Иными словами, это общества двойных стандартов. И это само по себе является главной предпосылкой ресентимента.

Ликвидация тирании и абсолютизма удовлетворила далеко не всех женщин там, где она произошла. Для женщин, принимавших участие в становлении ранних демократических режимов или современных национальных государств, казалось обидным и несправедливым, что на них не распространяются «права человека» в полном объеме. «Разве не вызывает удивление то ничтожное уважение, которое оказывается женщинам, чье положение перед законом… уравнено с положением преступника, нищего и сумасшедшего?» – восклицала в 1913 году одна из сторонниц женских прав в Британии[262]. Мировые войны резко повысили значение женщин в самых различных сферах. Тем не менее «с точки зрения некоторых наблюдателей, работницы внешне и были похожи на мужчин, а их труд мог расцениваться как выполнение патриотического долга, но обращались с ними не как с мужчинами и патриотами, то есть их все еще не считали равноправными гражданами»[263]. Многие все