Неравенство равных. Концепция и феномен ресентимента - Леонид Гершевич Фишман

таковым любое длительное состояние неустойчивости положения, утраты или негарантированности прежних социальных рент[271]. Можно вести речь о прекарности положения, например, аристократии в периоды ее исторического упадка, когда ее уязвимые представители больше не могут поддерживать прежнего уровня благосостояния, соответствующего традиционным притязаниям. При этом они постоянно сталкиваются с более успешными, например сумевшими конвертировать свой статус в богатство, представителями своего класса, что не может не вызывать зависти, досады и озлобления по поводу несправедливости судьбы.

С этой ситуацией сходно положение той части прекариата, которой не удается ввиду упадка социального государства ни сохранить своих прежних социальных рент, ни перейти в ряды предпринимателей, ни стать преуспевающими фрилансерами. Они также видят, что положение их собратьев по «среднему классу», выбившихся в салариат, может быть лучше по ряду причин. В конце концов, упадок среднего класса, о котором давно говорят, не является катастрофически полным; все еще остается достаточно примеров того, как можно сносно устроиться в положении наемного работника с пакетом социальных гарантий, приличной зарплатой и прочими следствиями успешного инвестирования.

В современных обществах, поощряющих постоянное сравнение граждан друг с другом, в периоды экономического спада и безработицы естественным образом распространяются чувства неуверенности и тревоги, равно как зависти и стыда[272]. Прекаризация тем более порождает комплекс чувств, оценки и самооценки, характерных именно для ресентимента.

То, что прекаризация является питательной почвой именно для ресентимента, неоднократно подчеркивалось исследователями. Отмечалось, что прекаризация, каким образом она описывается сейчас, означает в первую очередь относительную депривацию. Прекариат подвержен аномии, тревоге, отчуждению, разочарованию, потому что для него заблокированы пути продвижения к полноценной жизни. От этого он испытывает гнев и комплекс других чувств, которые можно было бы назвать завистью, если бы «постоянное окружение и бомбардировка атрибутами материального успеха и культуры знаменитостей» не вызывала в прекариате «кипящее негодование»[273]. Утверждалось, что его недовольство депривированным положением еще «не является гарантом революционности, если под ней понимать приверженность идее смены одного общественного строя другим. Недовольство существующим порядком вещей может принимать разные формы, в том числе форму ресентимента», и вообще прекариату «больше свойствен ресентимент, чем бунт»[274]. В более развернутых описаниях связи между прекарностью и ресентиментом совершенно справедливо указывается, что прекариат «не видит отчетливо своего будущего, не уверен в возможности вести более обеспеченную жизнь, не видит гарантий спокойной старости после завершения труда, что вызывает в его представителях отчаяние от сознания собственного бессилия. <…> Важнейшим звеном в формировании ресентимента является зависть, а также ревность, стремление к конкуренции. Такую зависть испытывают представители прекариата к более удачливым людям, к тем, кто имеет постоянную работу, кто живет лучше и стабильнее их. Зависть становится основным чувством, которое человек, стоящий ниже на социальной и духовной лестнице, испытывает по отношению к вышестоящим и власть имущим, доходя иногда даже до ненависти к самому себе»[275].

Знаменитая книга Гая Стэндинга с этой точки зрения читается как манифест ресентимента, особенно в тех местах, где он рассуждает о привилегиях салариата и части рабочего класса, все еще пользующейся в полном объеме социальными гарантиями. Характерна терминология, в которой Стэндинг описывает деление внутри прекариата:

В каждой из групп есть «оптимисты» (grinners), которые охотно соглашаются на нестабильную работу, и «нытики» (groaners), вынужденные пойти на это за отсутствием другого выбора. Среди молодежи «оптимисты» – это студенты и путешествующие бэкпекеры, которые рады любому случайному заработку без долгосрочных перспектив, «нытики» – те, кто не может влиться в рынок труда через стадию обучения специальности или ее аналогам или встречает конкуренцию со стороны «более дешевых» пожилых работников, не нуждающихся в пособиях от предприятий.

Среди людей пожилого возраста «оптимисты» – это люди с достаточно хорошей пенсией и медицинской страховкой, они могут взяться за случайную работу, просто чтобы чувствовать себя при деле или когда хочется подзаработать, а «нытики» – это те, у кого слишком маленькая пенсия или кто сталкивается с конкуренцией с более энергичной молодежью и менее нуждающимися пожилыми людьми.

Если говорить о женщинах, то «оптимистки» – это те, у кого есть спутник жизни, принадлежащий к салариату, и они рассматривают работу как источник дополнительного дохода, а «нытики» – это обычно одинокие женщины, вынужденные зарабатывать на жизнь, а также те, у кого тройная нагрузка: им приходится заботиться о детях и престарелых родственниках и при этом зарабатывать. Среди мужчин «оптимисты» – те, у кого спутница жизни имеет приличный доход, а «нытики» – как правило, кормильцы семьи, способные устроиться только на нестабильную работу[276].

Это характерное деление на «нытиков» и «оптимистов» хорошо отражает относительность как самого понятия прекариата, так и модус бытия его представителей, особенно «нытиков». Он заключается в постоянном сравнении себя с другими, более удачливыми и менее нуждающимися прекариями, прежде всего с теми, для которых работа – только дополнительный заработок или которые могут положиться на ресурсы других членов своей семьи.

Показательно и описание прекаризации как «феминизации», что в данном случае означает заведомо более уязвимое положение на рынке труда, а также отсылает к традиционному приниженному положению женщины, переход в которое является позорным для «настоящего мужчины». Иными словами, когда прекаризацию описывают как феминизацию, то феминизация означает статус, который побуждает к ресентименту. То есть это заведомо неравное положение даже при формальном равенстве возможностей и равенстве исполняемых обязанностей, не говоря уже про те времена, в которых не было и формального равенства. Если женщина, как это часто бывает в прекарной семье, зарабатывает больше[277], это означает, что ее спутник жизни – в еще большей степени «женщина», чем она.

Особого внимания заслуживает то, в каких выражениях и эпитетах Стэндинг описывает прекариат, характерные ситуации прекаризации и отношение к ним самих прекариев.

Он отмечает, что по мере роста прекариата карьерные должности исчезают, что влечет за собой потерю не только дохода, но и «атрибутов статуса», а также «потерю лица (здесь и далее жирный курсив в цитатах наш. – Л. Ф.)»[278]. Молодые мужчины, пишет Стэндинг, отсылая к социологическим исследованиям, «становятся более отчужденными и аномически деморализованными»[279]. Молодым людям, окончившим школу и колледж и пребывающим годами в неопределенности, это «еще обиднее, поскольку поколение их родителей имело в этом возрасте стабильную работу»[280]. «Обида» – это слово, которое используется особенно часто. «Обидно» то, что только треть всех новых рабочих мест будет доступна молодым людям с высшим образованием, большинству придется браться за работы, которые не требуют высокой квалификации[281]. «Если образование продается как товар, пригодный для капиталовложений, если предлагается несчетное количество дипломов и сертификатов, но они не окупаются (то есть