Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

Господи, они действительно затевают настоящую, маленькую войну...

Стараясь не привлекать внимания и натянув капюшон пониже на самые глаза, я быстрыми шагами пробиралась сквозь эту вооружённую, гудящую толпу бандитов. Парни удивленно оборачивались на меня не видя лица, но я упрямо шла вперёд, высматривая фигуру Славы. Его во дворе не лелеяло.

Наконец у самого края большого металлического ангара я увидела приоткрытую железную дверь одного из старых промышленных помещений, откуда доносился мерный, вибрирующий скрежет шлифовального круга и сыпались яркие искры.

Я скользнула внутрь ангара.

Там пахло гарью, машинным маслом и калёным железом. Слава стоял спиной ко мне у огромного заточного аппарата.

Серый заграничный пиджак был небрежно брошен на деревянный ящик, чёрная рубашка расстегнута на груди, а широкие рукава закатаны по локоть. Его мощные кулаки были наспех обмотаны бинтами. Он сосредоточенно, с каменным выражением лица выравнивал на станке лезвие тяжелого кованого ножа.

Я заставила себя сделать глубокий вдох, сняла капюшон и подошла ближе:

— Вячеслав…Слава.

Скрежет станка мгновенно прекратился.

Вольский замер, а затем медленно, всем корпусом повернулся ко мне. Под его тёмными глазами залегли глубокие тени, а багровый след от моей вчерашней пощёчины на правой щеке казался воспалённым.

— Ну блять, — хрипло, с глухим раздражением выдохнул он, глуша аппарат. — Как ты вообще сюда попала? Я же тебе ясно, по-русски сказал, чтобы ты сегодня даже не появлялась, иначе я за себя не отвечаю!

Глава 25.

Глава 25.

— Ты знал про налёт? Про разгром ларьков? — я сделала ещё шаг, заглядывая в его напряженное лицо.

— Предполагал, — равнодушно буркнул он, вытирая лезвие ножа куском ветоши. — Не первый день в этом бизнесе, Владимировна. А теперь свали отсюда нахер. Живо. Пацаны уже по машинам садятся.

— Подожди! — я отчаянно ухватилась пальцами за рукав его чёрной рубашки. — Нельзя так, Слава! Нельзя просто ехать и стрелять! Нужно договариваться. Мы же вместе идем к легальности, к нормальному, цивилизованному бизнесу! Ты сам вчера согласился на контракт, на долевое участие... Если вы сейчас устроите эту бойню на Лиговке, вас всех пересажают! Подумай о последствиях...

Слава не дал мне договорить. Он сделал один стремительный, короткий шаг вперёд, нависая надо мной всей своей колоссальной массой.

А потом вдруг с силой, до тупой боли упёр остриё кованого ножа прямо мне в грудь, в самый центр, где бешено колотилось сердце.

Я мгновенно замерла, опустив взгляд на холодный, безжалостный блеск лезвия, прижатый к моему свитеру.

— Посмотри на меня! — прорычал он сквозь плотно сжатые зубы, и след от моих пальцев на его лице налился пунцовой кровью. — Из-за твоей легальности и твоих заумных, институтских бредней Золотарь вчера решил, что я стал ручным! Что об меня можно вытирать ноги и ржать перед братвой! В этом городе уважают только один закон — закон силы, Вера! Если я сейчас не поеду и не пущу кровь его пацанам, завтра у меня отберут этот ангар, послезавтра пристрелят Толю с Серёгой прямо у входа в клуб, а ещё через день — придут к твоей мамочке и твоему хромому бате! И с тобой тогда уже вообще никто церемониться не будет! Понимаешь ты это или нет?!

— Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал... — прошептала я, чувствуя, как из-за стёкол очков всё-таки покатились горячие слёзы. — Я не этого хотела, Слава. Честное слово, не этого...

Вольский несколько секунд пристально вглядывался в моё лицо, тяжело и шумно дыша через нос. Затем его взгляд немного смягчился.

Он медленно опустил нож и ловким, отработанным до автоматизма движением убрал его в кожаный чехол на поясе.

— Знаю, — тише отозвался он, поворачиваясь к станку. — Но пока твоя законность в этой стране начнёт работать, Владимировна, нас тут всех поубивают и закопают. В твоем мире, может, и можно решить все вопросы на бумаге с синей печатью. А в моём — всё до сих пор решается только силой.

— А если убьют тебя? — я сделала шаг вплотную к нему, наплевав на всю свою строгость. Голос сорвался на отчаянный крик. — Что будет, если на этой Лиговке не ты пустишь кровь, а тебе её пустят?! Что тогда?!

Слава лениво повернул голову, равнодушно пожав широкими плечами:

— Тогда ты найдёшь себе ещё одного дурачка, легального, со значком, которым сможешь крутить как хочешь... Вали домой, Вера. Я позвоню... если выживу.

— Нет! — этот его скучающий, обречённый тон заставил меня окончательно потерять разум.

Я буквально полетела к нему, с силой обхватывая его голову руками, зарываясь пальцами в его жёсткие волосы, чувствуя, как панический, животный страх за него топит меня в глубоком омуте, из которого уже никогда не выбраться.

— Не ходи туда... Слышишь? Не ходи! Я больше не хочу никаких других дурачков... Только тебя. Слышишь? Только тебя! Я виновата... Я сама вчера применила силу в ресторане, дура, а могла ведь нормально договориться с тобой...

Слава на секунду опешил от моей вспышки, а затем резко, с глухим, утробным рыком вжал меня в своё тело.

Его мощные руки обхватили мою талию, буквально расплющивая мою хрупкую фигуру о свою каменную грудь.

— Чушь, — хрипло, горячо усмехнулся он мне прямо в губы, и его глаза бешено потемнели. — Если бы ты меня вчера в том зале не ударила, Владимировна... я бы тебя прямо там, на диване завалил, плевать на Золотаря и его шестёрок.

И он впился в мои губы.

Это был сумасшедший, жадный, напористый поцелуй. Он пах металлом, горьким табаком и виски.

Слава жестко врывался языком в мой рот, полностью стирая все мои выстроенные за неделю границы, комсомольские принципы и дурацкую напускную строгость.

И я не отталкивала его.

Я исступлённо отвечала ему, намертво вцепившись пальцами в воротник его чёрной рубашки, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и желая лишь одного — продлить этот безумный, спасительный момент как можно дольше.

Глава 26.

Глава 26.

Когда Слава наконец с неохотой отстранился, его дыхание было рваным, а на губах играла та самая знакомая, наглая ухмылка. Он бережно поправил съехавшие очки на моей переносице и сказал:

— Возвращайся домой, Вер, я заеду попозже, если жив останусь.

Машины одна за другой с рёвом срывались с места, поднимая