Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

— Ладно, — тихо выдохнула Надя, понимая, что это её единственный шанс получить передышку. — Хотя это ничего не изменит.

— Это освободит тебя от дальнейших поползновений, — резюмировала я, аккуратно закрывая папку. — Думаю, Владимир не привык нарушать своё слово.

— Не привык, — буркнул тот, утирая рот ладонью.

— Если это всё, то я, пожалуй, пойду, — Надя поспешно поднялась с диванчика.

— Тебя отвезут, — отрезал Золотарёв.

— Я на автобусе доеду.

— Тебя отвезут, я сказал! — рявкнул Владимир, резко вставая и буквально нависая над хрупкой Надей всей своей массой. — Ну чё расселась, решила на ночь остаться? Тогда тебе нужен совсем другой наряд, полегче.

Надя бросила на меня отчаянный, говорящий взгляд, в котором чётко читалось: «Господи, Вера, на что ты меня только что подписала?!»

Она быстро развернулась и пошла к выходу. Золотарёв, довольно ухмыляясь, двинулся следом за ней.

Следом потянулись его многочисленные охранники, зашуршали официанты, и как-то незаметно, буквально в течение полуминуты, мы со Славой остались в просторном зале абсолютно наедине.

И это пугало до безумия. Это было именно то, чего я хотела избежать больше всего на свете. Но эти его продолжающиеся, неторопливые касания шеи… они словно гипнотизировали меня, лишая воли. Это было крайне, смертельно опасно. Поняв, что медлить нельзя, я резко, рывком попыталась встать с дивана.

Но Слава среагировал мгновенно. Он жёстко перехватил меня за волосы у самого затылка и с силой потянул обратно, вжимая в мягкие подушки дивана.

Я испуганно вскрикнула от неожиданной вспышки боли.

— Вячеслав Борисович! — крикнула я, пытаясь вырваться.

Но он уже навалился сверху, грубо обхватил меня пальцами за подбородок и насильно приблизил своё лицо.

— Не надо… пусти! — выдохнула я, упираясь ладонями в его грудь.

— Ты же сама этого хочешь, Владимировна, — прохрипел он, обжигая меня дыханием.

Его губы находились в каких-то несчастных нескольких миллиметрах от моих. И я прямо кожей чувствовала: стоит ему сейчас коснуться меня, стоит поддаться — и всё. Обратного пути уже не будет.

Всё, к чему я шла, вся моя напускная строгость, вся эта выстроенная за неделю защита потеряет смысл, полетит к чертям в омут слепой страсти и блуда.

Страх и злость придали сил.

Моя рука резко взметнулась вверх, и я со всей дури, наотмашь, залепила ему звонкую, хлесткую пощечину.

Звук удара эхом разнёсся по комнате.

И именно в этот кошмарный момент дверь распахнулась, и в комнату вернулся Золотарёв.

Он застыл на пороге.

Он видел всё — и мою поднятую руку, и багровеющий след на щеке Вольского. Я похолодела, сердце рухнуло куда-то в пятки. Таким людям, как Слава, нельзя перечить. Тем более — бить, и уж тем более — при свидетелях, при других авторитетах. Это страшное оскорбление.

Я зажмурилась, со страхом ожидая, что сейчас последует жестокий ответный удар. По всем диким законам этого бандитского мира он должен был оставаться точно таким же агрессивным, безумным неадекватом, каким был ещё неделю назад.

Но вместо физической расправы Слава лишь страшно, побелевшими губами процедил сквозь плотно сжатые зубы:

— Пошла вон. И жди меня в машине.

— Вячеслав… но мы ведь ещё не подписали договоры по долям… — заикнулась я, пытаясь вернуть остатки профессионализма.

— Пошла вон отсюда! — оглушительно рявкнул он, так что зазвенели бокалы на столе.

Я подорвалась с дивана как ошпаренная и, едва разбирая дорогу от катящихся слёз и адреналина, бросилась вон из зала. Уже выбегая в коридор, я услышала за спиной громкий, издевательский хохот Золотарёва:

— Что, Слав, совсем ручного из тебя Вера твоя сделала? Бабе себя бить позволяешь? Чудны дела твои, Господи…

Глава 23.

Глава 23.

Холодный питерский воздух с силой ударил в лицо, едва я вылетела из стеклянных дверей ресторана. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватывало, а перед глазами всё плыло от подступающих слёз и бешеного, обжигающего прилива адреналина.

Пальцы правой руки до сих пор горели и немели, словно я только что вживую прикоснулась к оголённому проводу под напряжением.

Я ударила его. Господи, я действительно залепила ему пощёчину... При Золотарёве. Перед чужим, опасным криминальным авторитетом.

Спотыкаясь на невысоких каблуках, я добежала до припаркованной у бордюра «Волги» и рывком, до металлического скрежета дёрнула заднюю дверцу, практически падая на прохладное кожаное сиденье. Паша, вальяжно полулежавший на водительском месте и крутивший в руках незажжённую сигарету, мгновенно подобрался. Его плечи напряглись. Он бросил на меня быстрый, острый и оценивающий взгляд через зеркало заднего вида.

— Владимировна? Как дела?

— Плохо, Паша. Просто... заведи машину, — выдохнула я, судорожно утыкаясь лицом в холодные ладони. Голос дрожал так сильно, что скрывать эту беспомощность было бесполезно.

Прошло не больше десяти минут, которые в этой удушливой полутьме салона показались мне бесконечной, мучительной вечностью, прежде чем тяжёлая дубовая дверь ресторана снова отворилась.

Вышел Слава. Он шёл своей обычной, обманчиво ленивой, покачивающейся походкой, но во всей его монументальной фигуре сквозило такое дикое, звериное напряжение, что редкие вечерние прохожие инстинктивно шарахались в сторону и уступали ему дорогу. На ходу он нервно затянулся сигаретой. За мгновение до того, как подойти к машине, Слава зло швырнул окурок прямо под колёса и резко, с мясом рванул переднюю пассажирскую дверь.

Салон ощутимо качнулся под его весом. Слава захлопнул дверцу с таким оглушительным, яростным треском, что я невольно вздрогнула и сжалась в угол дивана.

— Чё встал, погнали, — ледяным, хриплым и каким-то мёртвым тоном приказал он.

Паша не дурак — лишних вопросов задавать не стал, лишь коротко сглотнул. «Волга» с пробуксовкой плавно сорвалась с места, быстро выруливая в серый вечерний поток питерских машин.

Всю дорогу до самого Васильевского острова мы ехали в абсолютном, звенящем и давящем молчании. Слава ни разу не обернулся ко мне. Он сидел неподвижно, уставившись мертвой хваткой в лобовое стекло, а его широкие плечи под серым заграничным пиджаком казались высеченными из тёмного гранита.

Я с трудом сжала пальцами края своей деловой папки, пытаясь вернуть хотя бы остатки профессионализма и прервать этот удушающий вакуум:

— Вячеслав Борисович... Договоры по долям магазина Нади... Мы ведь не закончили...

— Паша, прибавь газу, и музыку погромче сделай, — грубо перебил меня Слава, даже не повернув головы.

Он общался исключительно с водителем, сквозь зубы отрывисто отдавая ему короткие распоряжения по вечерним проверкам точек и сбору кассы.

Меня для