Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

— Доброе утро тоже подойдет.

— Мила, я серьезно. Не открывай.

Разумеется, после такой фразы нормальный человек сразу открывает.

Я вышла из ванной, поставила гель на полку в коридоре и взяла телефон второй рукой.

— Что случилось?

Таисия выдохнула так, будто уже час ругалась с кем-то и пока не победила.

— Вышла публикация. Маленький деловой канал, но ее уже начали разносить. Там про тебя.

Я села на край дивана.

— Что именно?

— Заголовок мерзкий.

— Прочитай.

— Не хочу.

— Тася.

Она помолчала.

— “Ассистентка с личным мотивом: как внутренняя ревность едва не сорвала сделку “Волков Групп”.”

Я смотрела на пятно света на полу. Оно падало из окна неровным прямоугольником, внутри были пылинки. Почему-то я видела их очень четко.

— Ревность? — спросила я.

— Да.

— К кому?

— Угадай.

Я закрыла глаза.

Эвелина.

Конечно.

— Читай дальше.

— Не надо.

— Читай, говорю.

Таисия выругалась тихо, уже без ярости, скорее устало. Потом начала читать кусками, пропуская самые липкие фразы, но я все равно понимала.

Там было все.

Что я якобы годами была “слишком близка” к генеральному директору.

Что после появления в окружении Демьяна Волкова его бывшей невесты Эвелины Ланской “рядовая сотрудница” начала вести себя нервно.

Что я получила доступ к документам, не связанным с моими обязанностями.

Что мой отец когда-то фигурировал в похожем финансовом скандале.

Что у меня мог быть “личный мотив” навредить сделке, компании и людям, которых я считала виновными в семейной истории.

Что источники называют меня “исполнительной, но эмоционально вовлеченной”.

Эмоционально вовлеченная.

Вот как красиво теперь называлось: “женщина нашла документы, которые кому-то мешают”.

— Там есть мое фото? — спросила я.

Пауза.

— Мила...

— Есть?

— С корпоративного сайта. Старое. С конференции.

Я помнила это фото. Я стояла сбоку от команды, в синем платье, с папкой в руках. Фотограф тогда сказал: “Чуть ближе к краю, чтобы все вошли”. Я и так стояла с краю.

— И еще? — спросила я.

— Они описывают внешность. Не прямо, но мерзко. “Сотрудница с заметной внешностью”, “не вписывалась в привычный круг окружения Волкова”, “по словам собеседников, болезненно реагировала на статусных женщин рядом с руководителем”.

Я встала.

Прошла на кухню.

Открыла холодильник.

Закрыла.

Открыла снова.

Там были яйца, творог, яблоки нормальные, купленные вчера, и кастрюля с гречкой. Ничего из этого не помогало.

— Мила, — сказала Таисия, — ты меня слышишь?

— Да.

— Я уже делаю скрины. Сейчас подготовлю требование об удалении и опровержении. Но важнее другое: это не просто сплетня. Они пытаются зафиксировать версию до того, как аудит даст выводы.

— Кто источник?

— Прямо не указано. Но формулировки очень похожи на справку финансового блока.

Я прислонилась лбом к дверце холодильника.

Холодная.

Хорошо.

— То есть Кирилл.

— Или кто-то из его людей. Но про Эвелину туда тоже не случайно вписали.

— Она могла дать?

— Могла. Могла не дать, но помочь намеком. Могла просто улыбнуться нужному человеку. Вариантов много, все неприятные.

Я молчала.

Внутри не было взрыва. Не было рыданий. Было какое-то медленное оцепенение, будто меня снова вывели на экран, только теперь не в переговорной, а перед незнакомыми людьми, которым даже не нужно знать мое лицо, чтобы решить, что я смешная, влюбленная и обиженная.

— Я приеду, — сказала Таисия.

— Не надо.

— Мила.

— Мне нужно сначала помыться.

— Что?

Я посмотрела на таз с водой в ванной.

— Я стою в халате, у меня стирка, волосы грязные. Если ты сейчас приедешь, я начну реветь, а потом буду ненавидеть себя за это. Дай мне сорок минут.

Таисия помолчала.

— Хорошо. Сорок. Потом я у тебя.

— Спасибо.

— Новости не открывай.

— Поздно.

Я отключилась и открыла публикацию.

Да, знаю.

Глупо.

Но иногда надо увидеть нож, чтобы перестать представлять его больше, чем он есть.

Заголовок был еще хуже, когда его читала не Таисия, а экран.

Под ним — мое фото. Обрезанное так, что папка в руках стала центром кадра, а лицо выглядело напряженным и тяжелым. Рядом вставили фото Демьяна с какого-то форума и снимок Эвелины на вчерашнем вечере. У нее, конечно, кадр был идеальный: свет, профиль, спокойная улыбка.

Подпись под коллажем: “Служебная преданность или личная игра?”

Я прочитала весь текст.

Не потому, что мазохистка.

Потому что хотела знать, где именно врут.

Текст был написан хитро. Без прямых обвинений, чтобы юристы потом разводили руками. “По словам источника”. “Может свидетельствовать”. “Не исключено”. “Как утверждают собеседники”. “Близкие к ситуации люди считают”.

Ни одного твердого камня.

Одна грязная вода.

Но грязной воды иногда хватает, чтобы испортить человеку имя.

На середине статьи я увидела фразу про отца:

“Интересно, что отец Орловой ранее также фигурировал в спорном финансовом кейсе, где вопросы к документам так и не получили окончательного публичного разрешения.”

Я перечитала.

Потом еще раз.

Они не просто ударили по мне.

Они достали папу.

Уже мертвого.

Человека, который не мог ответить.

Вот тогда меня затрясло.

Не красиво. Не с одной слезинкой на щеке. Просто руки начали трястись так, что телефон выпал на диван.

Я пошла в ванную, открыла кран и умылась холодной водой. Потом еще раз. Потом посмотрела на себя в зеркало.

Лицо красное, волосы собраны криво, на халате пятно от вчерашнего чая.

— Ну что, заметная внешность, — сказала я себе. — Пошли мыться.

В душ я залезла почти зло. Мыла голову, терла кожу мочалкой, будто можно было смыть не только вчерашний зал, но и чужую статью. Не получилось, конечно. Зато стало легче дышать.

Через сорок пять минут я была в джинсах, белой футболке и кардигане. Волосы мокрые, лицо без макияжа, на столе чай, ноутбук, блокнот и распечатанная статья. Да, я распечатала. Домашний принтер хрипел, ругался полосами на бумаге, но справился.

Когда Таисия вошла, она сразу посмотрела на распечатку.

— Я же сказала не открывать.

— Я распечатала.

— Вижу. Прекрасно. Следующий этап — вышить крестиком.

— Так удобнее отмечать ложь.

Она сняла пальто и села рядом.

— Вот теперь ты мне нравишься.

Мы начали разбирать текст по абзацам.

Красной ручкой отмечали прямые ошибки.

Синей — манипуляции.

Черной — места, где нужно запросить источник или опровержение.

Таисия работала быстро и зло. Я медленнее. Иногда застревала на фразе, перечитывала и чувствовала, как снова поднимается тошнота.

— Пауза, — сказала она после третьего такого раза. — Вставай.

— Зачем?

— Потому что ты сейчас опять провалишься.

— Куда?

— В состояние “а вдруг они правы”.

Я открыла рот и закрыла.

Таисия ткнула пальцем в статью.

— Вот это не правда. Это текст, написанный так, чтобы ты начала сомневаться в себе. Не помогай ему.

Я встала.

Пошла на кухню.

Налила воду.

Вернулась.

— Хорошо.

В час дня пришло письмо от Демьяна.

С копией Таисии.

Тема: “Публикация”.

Я открыла.

“Мила, Таисия Олеговна, публикацию видел. Юридический отдел готовит требование об удалении и опровержении от имени компании. Отдельно: я запрещаю сотрудникам “Волков Групп” распространять или комментировать материал без согласования с юридическим блоком. Внутренняя проверка по утечке уже начата. Мила, мне жаль, что это произошло. Текст лживый.”

Я смотрела на последнюю строку.

Текст лживый.

Не “неприятный”.

Не “неполный”.

Лживый.

Таисия прочитала через мое плечо.

— Нормально.

— Нормально?

—