Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

ударить. Проверить. А я позволил представить это как личную атаку.

Я могла бы сказать: “Да”.

Могла бы сказать: “Поздно”.

Могла бы закрыть дверь.

Вместо этого спросила:

— Что сейчас с Кириллом?

Работа опять спасала.

Демьян понял и принял переход.

— Его доступ к проекту заблокирован. Внешний аудит сегодня получил копии. Безопасность нашла попытку удаления старой карточки с административного профиля. По внутренним логам прямого имени нет, но вход был с рабочего ноутбука его помощника.

Таисия сразу оживилась:

— Помощник подтверждает?

— Пока говорит, что ноутбук оставался в кабинете финансового блока.

— Удобно.

— Да.

— По Малинину?

— Нашли старую доверенность. Недействующую. Ее использовали как основание для подписи в новом пакете.

Я нахмурилась.

— То есть подпись могла быть перенесена из старого документа?

— Похоже на это. Эксперты проверяют.

— А “Заречный”?

Демьян посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Есть связь. Грановский не был официальным участником проекта, но проходил в переписке как финансовый консультант посредника.

Я почувствовала, как пол под ногами стал не совсем твердым.

Таисия сразу положила руку мне на плечо.

— Сядь.

— Я нормально.

— Сядь, говорю.

Я села на маленькую банкетку в прихожей. Ту самую, на которую обычно бросала сумку.

Демьян сделал движение вперед, но остановился у порога.

И правильно.

— У нас есть бумаги отца, — сказала Таисия. — Но мы пока не передаем оригиналы. Завтра заверяем копии.

Демьян кивнул.

— Понимаю.

— Не уверена, — сухо сказала Таисия. — Но хорошо, что не спорите.

Я смотрела на свои босые ноги на полу.

Глупость какая. Демьян Волков стоит за дверью, говорит про старую схему, в которой, возможно, сломали жизнь моему отцу, а я думаю, что надо было надеть носки.

— Мила, — сказал он тихо.

Я подняла глаза.

— Я хочу, чтобы имя вашего отца тоже проверили. Не как приложение к вашему делу. Отдельно.

Я молчала.

Слова застряли где-то внутри. Не потому что были плохими.

Потому что слишком долго никто, кроме меня и мамы, не считал, что имя отца еще можно вытащить из той грязи.

— Это не вам решать, — сказала я наконец.

Демьян кивнул.

— Да. Но я могу дать доступ к архивам и оплатить внешнюю проверку.

Таисия тут же сказала:

— Оплатить — аккуратно. Чтобы потом никто не сказал, что вы купили нужный вывод.

— Тогда компания официально расширит проверку по связи проектов. С независимым аудитором.

— Вот так лучше.

Они говорили уже друг с другом. Почти нормально. Без теплоты, но по делу.

Я слушала и понимала, что Демьян впервые не пытается решить меня.

Он решает документы.

Меня оставил мне.

Это было странное чувство.

— Я подумаю, — сказала я.

Оба замолчали.

— Конечно, — ответил Демьян.

Конечно.

Не “это срочно”.

Не “решите до вечера”.

Не “нам нужно”.

Просто конечно.

Я медленно встала.

— Мне нужно закрыть дверь.

Он сразу отступил на шаг.

— Да. Извините.

— Не извиняйтесь за дверь.

— Хорошо.

И снова эта неловкость. Он учился прямо на моем пороге, и мне одновременно хотелось закрыть дверь быстрее и почему-то хотелось, чтобы он все-таки научился.

— Я напишу, если будут новые данные, — сказал он.

— С копией Таисии.

— С копией Таисии Олеговны.

Таисия из кухни громко сказала:

— Вот теперь звучит прилично.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Я заметила и разозлилась на себя за это.

— До свидания, Демьян Александрович.

Он посмотрел на меня.

— До свидания, Мила.

Я закрыла дверь.

На этот раз не прислонилась к ней спиной. Просто повернула замок и вернулась на кухню.

Таисия стояла у стола, скрестив руки.

— Ну?

— Что “ну”?

— Как ощущения?

Я села и потянулась за кружкой.

— Как будто я два часа разговаривала с человеком, которому дали инструкцию “как не быть генеральным директором дома у женщины, которую ты обидел”, но он прочитал только первую страницу.

Таисия рассмеялась.

Нормально так рассмеялась, громко, живо.

И я тоже.

Не потому что было смешно.

Потому что иначе пришлось бы опять плакать.

Когда мы успокоились, она села напротив.

— Знаешь, что хорошо?

— Что он ушел?

— И это тоже. Но главное — ты не пустила его внутрь.

Я посмотрела на прихожую.

На дверь.

На банкетку.

На свои босые ноги.

— Да.

— Это важно.

— Я знаю.

И правда знала.

Несколько дней назад я открывала перед ним все двери до того, как он успевал попросить: кабинет, переговорную, расписание, чужие письма, свой рабочий день, свое внимание.

Сегодня он стоял за порогом.

Говорил.

Ждал.

Уходил, когда я сказала.

Ничего грандиозного.

Просто дверь осталась моей.

К вечеру Таисия уехала, забрав копии документов отца и половину моих нервов. Я помыла кружки, наконец-то выбросила мягкие яблоки из доставки, разобрала папку, которую принес Демьян, и положила его рукописный лист отдельно.

Не в коробку с рабочими бумагами.

Не к документам отца.

В ящик стола.

Там, где лежали гарантийный талон на чайник, старые открытки и запасные батарейки.

Потому что это было не доказательство.

И не обещание.

Просто лист бумаги, на котором мужчина, привыкший подписывать приказы, впервые написал мне правду без бланка.

В девять вечера пришло письмо.

От Демьяна.

Копия Таисии.

“Мила, Таисия Олеговна, направляю обновление по проверке. Новых запросов к Миле сегодня нет. Грановский пытался связаться с двумя участниками финансового блока, оба разговора зафиксированы. Завтра аудиторы начнут сверку по проекту “Заречный”. Если вы согласитесь передать заверенные копии бумаг вашего отца, мы включим их как отдельный блок, без оценки личного мотива Милы. Решение за вами.”

Я прочитала последнюю строку три раза.

Решение за вами.

Не “прошу предоставить”.

Не “необходимо”.

Не “в целях проверки”.

Решение за вами.

Я ответила не сразу.

Сначала сделала чай.

Потом достала из холодильника творог и наконец доела его с нормальным медом, который успела разогреть в микроволновке и чуть не перегрела.

Потом открыла письмо снова и написала:

“Решение приму завтра после консультации с Таисией. Спасибо за обновление.”

Коротко.

Сухо.

По делу.

Но когда нажала “отправить”, почему-то стало легче.

Не из-за него.

Из-за себя.

Потому что я не ждала его следующего шага.

Не сидела у телефона.

Не пыталась угадать, что он подумает.

Я просто жила свой вечер: с чашкой, с липкой ложкой от меда, с документами на столе, с открытой форточкой, из которой тянуло холодом.

Телефон больше не звонил.

И впервые за много дней тишина не казалась наказанием.

Она была моей.

ГЛАВА 10. Вечер, где она не его тень

Я не собиралась идти на благотворительный вечер.

Честно.

У меня на тот день были другие планы: отвезти заверенные копии папиных бумаг Таисии, забрать из ремонта ботинки, купить нормальные яблоки вместо тех ватных, которые привезли из доставки, и лечь спать до полуночи, как человек, у которого наконец-то нет чужого календаря в голове.

Но в два часа дня Таисия позвонила и сказала:

— Нам надо быть сегодня в “Метрополе”.

Я в это время стояла у нотариуса в коридоре, держала папку с копиями и пыталась не слушать, как мужчина у соседнего окна спорит из-за доверенности на машину.

— Кому нам?

— Тебе и мне.

— Тася, я сегодня не готова к людям.

— Я тоже не готова к половине своих клиентов, но они все равно существуют.

— Что в “Метрополе”?

— Благотворительный вечер фонда Ланских. Там будут партнеры “Волков Групп”, часть совета, пресса и,