Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна

— Кто?

— Мельников. Из подрядчиков.

Я вспомнила его за столом. “Строгая ассистентка”. Шутки, тон, раздражение.

— Вы можете это подтвердить? — спросила Таисия.

— Официально — надо подумать. Неформально — я вам уже сказала.

Таисия кивнула.

— Этого достаточно, чтобы знать, куда смотреть.

Инга посмотрела на меня.

— Не уходите рано. Пусть видят, что вы не прячетесь.

И ушла.

Я смотрела ей вслед и думала, что иногда поддержку дают люди, от которых ты ждала максимум деловой вежливости. А те, от кого ждала веры, сидели за длинными столами и учитывали факты.

— Не начинай, — сказала Таисия.

— Что?

— У тебя лицо стало “я сейчас снова подумаю о Волкове”.

— У меня обычное лицо.

— У тебя очень выразительное обычное лицо.

Я хотела ответить, но в зале стало заметно тише.

Демьян вошел.

Без объявления, конечно. Просто вошел вместе с Романом и двумя людьми из совета, и несколько голов сразу повернулись. Он был в черном костюме, без галстука, с белой рубашкой. Ничего особенного. И все равно зал будто немного перестроился.

Я ненавидела, что до сих пор замечаю это первой.

Роман увидел меня почти сразу и, не спрашивая разрешения у брата, направился к нам.

— Мила, — сказал он. — Вот теперь вечер стал приличнее.

— Добрый вечер, Роман Александрович.

— Не надо официально. Я сегодня тут как сочувствующий родственник идиота.

Таисия сухо сказала:

— Самокритично для семьи Волковых.

Роман посмотрел на нее и расплылся в улыбке.

— Вы, должно быть, Таисия. Я вас уже боюсь и одобряю.

— Редкое сочетание.

— У меня богатый внутренний мир.

Я фыркнула, хотя пыталась держаться серьезно.

Роман заметил и будто специально продолжил:

— Если кто-то будет задавать идиотские вопросы, зовите. Я могу стоять рядом и портить им аппетит фамилией.

— Спасибо, — сказала я. — Но я не хочу прятаться за вашей фамилией.

— Отлично. Тогда я просто постою в радиусе моральной поддержки без использования герба.

Таисия посмотрела на него уже чуть мягче.

Демьян в это время говорил с председателем совета. Я старалась не смотреть, но получилось плохо. Один раз наши взгляды все-таки встретились.

Он не пошел ко мне сразу.

И это было правильно.

Раньше он подошел бы, потому что решил, что нужно поговорить. Или потому что привык, что я доступна для разговора, если он его начал. Сейчас он просто коротко кивнул. Не мне как сотруднице. Мне как человеку, которому уже нельзя приказывать.

Я кивнула в ответ.

Ровно.

Без улыбки.

Потом к нам подошла Эвелина.

Конечно.

— Мила, — сказала она тепло. — Как неожиданно.

Таисия тихо произнесла:

— Началось.

Роман сделал вид, что заинтересовался водой.

— Добрый вечер, Эвелина Андреевна, — сказала я.

— Вы сегодня с нами не от “Волков Групп”, насколько я понимаю?

— Правильно понимаете.

— Как быстро все меняется.

Она сказала это почти печально. Почти.

— Иногда быстро — единственный нормальный вариант, — ответила я.

Эвелина улыбнулась.

— Вы стали резче.

— Скорее перестала сглаживать.

Роман закашлялся в стакан.

Эвелина перевела взгляд на него.

— Роман, тебе смешно?

— Нет, что ты. Я просто наслаждаюсь культурной программой.

Таисия даже не стала прятать улыбку.

Эвелина снова посмотрела на меня.

— Я слышала неприятные слухи. Очень жаль, что вас втянули в историю, которую вы, возможно, не до конца понимали.

Вот здесь раньше я бы напряглась. Начала бы подбирать ответ, чтобы он был вежливым, безупречным, неопасным.

Сейчас я просто устала.

— Эвелина Андреевна, — сказала я, — давайте без “очень жаль”. Вам не жаль.

Роман перестал пить воду.

Таисия чуть повернула голову ко мне, но не вмешалась.

Эвелина моргнула.

Один раз.

— Простите?

— Вы меня прекрасно услышали. Вы можете считать меня неудобной, неуместной, смешной, пышкой из приемной, которая вдруг оказалась слишком близко к вашим знакомым людям. Но жалость к этому не имеет отношения.

Кто-то рядом замолчал.

Я поняла, что нас слушают.

Ну и пусть.

Эвелина не покраснела. Не сорвалась. Только улыбка стала тоньше.

— Вы очень обижены.

— Да.

Я сказала это спокойно.

И вдруг поняла, что слово “обижена” больше не кажется мне унижением. Да, обижена. Люди обижаются, когда их унижают. Нормальная реакция. Не диагноз. Не слабость.

— Но я не поэтому здесь, — добавила я. — Я здесь, потому что по документам есть вопросы. И эти вопросы не исчезнут, даже если обсуждать мое платье, вес или бывшую должность.

Таисия тихо сказала:

— Отлично.

Эвелина услышала.

— Вы, видимо, юрист?

— Видимо, да, — ответила Таисия. — И я очень не советую продолжать в эту сторону.

На секунду стало почти смешно.

Эвелина посмотрела на нас обеих, потом на Романа, который больше не скрывал удовольствия, и поняла, что красивой сцены не получится.

Тогда она сделала то, что умела лучше всего: повернулась к Демьяну.

— Демьян, — позвала она. — Ты на минуту?

Я увидела, как он обернулся.

Эвелина стояла так, чтобы со стороны казалось: ее прервали грубостью, а она зовет человека, который может вернуть вечеру приличие.

Прежний Демьян подошел бы к ней, выслушал, сухо остановил конфликт и, возможно, потом сказал бы мне: “Не надо было при всех”.

Этот подошел.

Но встал не рядом с Эвелиной.

А между нами не стал вообще.

Просто остановился сбоку, на равном расстоянии.

Мелочь. Но я заметила.

— Что случилось? — спросил он.

Эвелина чуть вздохнула.

— Ничего страшного. Просто, кажется, Мила Сергеевна немного болезненно воспринимает обычную заботу.

Демьян посмотрел на меня.

Не требовательно. Не “объясните”. Просто вопросом.

Я ответила сама:

— Эвелина Андреевна сказала, что ей жаль, что меня втянули в историю, которую я не до конца понимала. Я сказала, что ей не жаль.

Несколько человек рядом сделали вид, что не слушают.

У всех плохо получилось.

Демьян повернулся к Эвелине.

— Мила Сергеевна понимала документы лучше многих из нас.

Тихо.

Без пафоса.

Без удара кулаком по столу.

Но четко.

Эвелина застыла.

Я тоже.

Потому что это не было “не стоит”.

Не было “оставим”.

Не было “она профессионал” так, будто надо закрыть тему.

Это был прямой ответ. При людях.

Поздний.

Но прямой.

— Я не это имела в виду, — сказала Эвелина.

— Тогда лучше уточнять формулировки, — ответил Демьян.

Роман тихо пробормотал:

— Ого.

Таисия наступила ему на ногу.

Он замолчал.

Эвелина смотрела на Демьяна. В ее лице впервые за все время появилась не светская обида, а настоящая злость. Маленькая, быстрая, плохо спрятанная.

— Ты изменился, — сказала она.

Демьян не отвел взгляд.

— Надеюсь.

Это было настолько не похоже на него прежнего, что я не сразу нашла, куда деть глаза.

Не надо радоваться.

Не надо.

Один правильный ответ на вечере не отменяет длинного стола, моего пропуска и того, как он сказал “согласен”.

Но тело почему-то выдохнуло.

Эвелина поставила бокал на столик.

— Простите, меня ждут.

Она ушла к группе у баннера.

Роман проводил ее взглядом.

— Кажется, фонд сейчас лишится части доброты.

— Роман, — сказал Демьян.

— Молчу. Я сегодня вообще образец молчания.

Таисия хмыкнула.

Я посмотрела на Демьяна.

— Спасибо.

Слово вышло не теплым. Нормальным. За конкретное действие.

Он это понял.

— Это надо было сказать раньше.

— Да.

— Я знаю.

Хорошо, что не начал объяснять.

Хорошо, что не попросил сразу награду за очевидное.

Повисла пауза.

Роман вдруг