Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

зимнем небе, мелькали Летуны: четыре десятка крылатых тварей с перепончатыми крыльями, когда-то бывшие обыкновенными птицами. Они пикировавали на защитников, стоявших на стенах, заставляя тех пригибаться и палить вверх из чего придётся.

Выбор оружия у местных сил самообороны не впечатлял. На стенах стояла суздальская стража, и даже с высоты полёта Скальда я разглядел, что они вооружены какой-то дрянью. Однозарядные винтовки с продольно-скользящими затворами, штучные экземпляры, которые мой оружейный мастер определил бы как «дедовские» и отправил бы в музей, а также ружья разной степени старины. Стражники палили куда придётся, не выбирая целей, тратя патроны на Трухляков, стоявших в ста метрах от стен, когда Летуны пикировали им на головы. Само по себе чудо, что это маленькое княжество с подобным арсеналом до сих пор никто не захватил. Суздаль веками держался на двух столпах: равнодушии соседей и собственном везении. Везение, судя по происходящему, кончилось.

Южные ворота были заперты. У створок, сбившись в плотную кучу, стояли беженцы: десятка три крестьян с детьми, стариками и баулами, прижавшихся к камню, как к последней надежде. Кто-то из мужиков догадался свалить перед собой телеги, сундуки, мешки и всё, что было под рукой, соорудив из барахла подобие баррикады, за которой толпа пряталась от тварей. Десяток Трухляков обступил это сооружение полукольцом и пёр на него, лез через завалы, раздирая мешковину и расшвыривая доски. Со стены стрелки снимали тех, кто прорывался: тварь, перелезшая через перевёрнутую телегу, получала пулю и заваливалась обратно, а следующая лезла по её телу. Баррикада держалась на соплях, и хватило бы одной Стриги, чтобы разнести её в щепки. Ворота не открывали, и я понимал почему: стражники боялись, что, распахнув створки для беженцев, впустят тварей внутрь. Расчёт трусливый, но арифметически верный, если не брать в расчёт совесть. Тюфякин, вероятно, и не брал. Было неоткуда.

Я отнял магофон от уха и повернулся к адъютанту.

— Передай по колонне: подготовиться к зачистке. Атаке по команде.

— По какой? — вскинул брови рыжеволосый помощник.

— Сами поймёте.

Собеседник кивнул и потянулся к амулету связи. Я встал в кузове, ухватившись за дугу тента, и посмотрел на поле перед Суздалем собственными глазами, без Скальда. Заснеженная равнина, пологий спуск к городским стенам, на белом фоне грязные пятна тварей, рассеянных по пространству размером с несколько городских площадей. Две с половиной тысячи, может, чуть больше, если считать тех, что прятались за хозяйственными постройками на окраинах. Плотность средняя, расстояние между группами от двадцати до пятидесяти метров.

Я прикинул радиус, прикинул расход, прикинул запас в ядре и принял решение.

Обсидиановый дождь. Заклинание ранга Архимагистра, которое я использовал считаные разы за обе жизни. Последний раз в генеральном сражении под Минском, когда запаса энергии хватило лишь на частичное покрытие поля. Здесь масштаб был скромнее, а резерв в настоящий момент бурлил, наполненный под завязку.

Грузовик тряхнуло на ухабе, я покрепче упёрся ногами в борт и начал формировать заклинание. Энергия потекла вниз, в землю, через подошвы сапог, через металлическое днище кузова, через колёса, через мёрзлый грунт дороги. Геомантия высшего порядка, обращённая не к облакам, а к тому, что лежало под ногами. Так было дешевле. Создавать обсидиан из чистой энергии стоило втрое дороже, чем трансформировать породу, уже существующую в почве. Кварц, полевой шпат, слюда, глина, весь этот обычный грунт средней полосы содержал достаточно кремнезёма, чтобы стать смертоносным.

Земля вздрогнула.

Я почувствовал это через ступни: глубокий, утробный толчок, прокатившийся от дороги к полям и дальше, к стенам Суздаля. Заснеженная равнина перед городом вспучилась сразу в сотнях точек, словно под ней одновременно проснулись тысячи кротов. Снег лопнул, земля разошлась, и из неё вырвались иглы.

Десяток тысяч чёрных игл, раскалённые до багрового свечения по краям, каждая размером с ладонь и острых как бритвенное лезвие. Они выстрелили вверх на полсотни метров, зависли на долю секунды, поблёскивая вулканическим стеклом в сером свете пасмурного дня, и обрушились вниз, накрывая площадь от дальнего края поля до самых стен.

Земля под тварями превратилась в подушку для иголок. Каждый квадратный метр, каждый клочок пашни, каждая тропинка между грядками ощетинились десятками чёрных шипов, пронзавших всё, что стояло на ногах, щупальцах и копытах. Трухляки, застигнутые на открытом пространстве, не успели даже дёрнуться. Иглы входили в них снизу, сверху и с боков, прошивая немёртвую плоть насквозь, и тварей нанизывало как жуков на булавки. Стриги продержались на секунду-две дольше: хитиновые панцири выдерживали пяток попаданий, но тварей буквально вбило в землю, утыканную шипами. Обсидиан крошил хитин, кости и шкуру, находил щели между пластинами, входил в суставы и сочленения.

Летуны, пикировавшие на стену в момент удара, попали под восходящую волну игл. Пяток посекло в воздухе, и твари рухнула вниз, утыканная чёрными шипами, как ёж. Другому задело крыло, и оно порвалось, как лист пергамента. Летун, кувыркаясь, упал в гущу мёртвых Трухляков. Оставшиеся метнулись в сторону, набирая высоту, и ушли на северо-восток, к лесу.

Я отпустил заклинание, и земля перестала дрожать. Расход составил около семисот капель. Терпимо.

Поле перед Суздалем изменилось за минуту. Белый снег стал чёрным от обсидиана и тёмной крови. Бурые тела лежали вповалку, утыканные иглами, застывшие в тех позах, в которых их застала смерть. Примерно полторы тысячи тварей погибли, не успев понять, что произошло. Остальные, около тысячи, те, что стояли на периферии поражённой зоны, за строениями или по краям поля, метались среди мёртвых сородичей, дезориентированные и ослепшие от обсидиановой крошки, забившей им глаза.

— Колонна, стой! Гвардия, к бою! — скомандовал я.

К этому моменту грузовики уже встали, а двести гвардейцев Федота высыпались из кузовов, на ходу передёргивая затворы и перестраиваясь в цепь. Усиленные бойцы рванули вперёд с нечеловеческой скоростью, перепрыгивая через утыканные иглами трупы Трухляков, огибая торчащие шипы и добивая всё, что ещё шевелилось. Стрельцы из основной колонны спешили следом и открыли огонь по одиночным тварям, бредущим между телами.

Работа заняла около двадцати минут. Гвардейцы прошли сквозь уцелевших, как пуля сквозь вату, не замедляя шага. Оружие из Сумеречной стали, усиленные тела, слаженность, вколоченная месяцами тренировок. Каждый Трухляк требовал одного удара, каждая Стрига, не больше двух. Федот координировал зачистку, спокойным ровным голосом, словно проводил учения на полигоне.

Я стоял в кузове головного грузовика и смотрел на стены Суздаля.

Там стояла тишина. Стражники, минуту назад палившие из своих дедовских винтовок по одиночным особям, застыли на стенах и смотрели на поле, которое только что кишело тварями, а теперь превратилось в чёрное пространство,