Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

Долматов подошёл к саксонцу, протянул штуцер и заговорил спокойным, размеренным голосом, которым опытные сержанты разговаривают с новобранцами на стрельбище. Разница заключалась в том, что стрельбище находилось на стене осаждённого монастыря, а мишени лезли снизу живым потоком.

— Патрон в казённик, — произнёс Долматов, вложив в руку Вернера латунный цилиндр и направив его пальцы к затвору. — Вот сюда. Толкни до щелчка. Щёлкнуло, значит, сел. Приклад в плечо, вот так, плотно. Целься в центр массы, не в голову, голова маленькая, промажешь. В грудь. Палец на спуск, плавно тяни. Отдача будет, не дёргайся, просто держи.

Вернер слушал молча, сжав челюсти. Двадцать лет назад этот человек назвал бы Долматова «сиволапым мужиком» и отвернулся. Несколько месяца назад, на первом занятии по обращению с огнестрельным оружием, он едва не сцепился с сержантом, когда тот поправил ему хват, и Долматов уложил его на землю приёмом броском, не сказав ни слова. Сейчас саксонец принял штуцер, вставил патрон, услышал щелчок, прижал приклад к помятому наплечнику и повернулся к парапету.

Стрига появилась из-за завала тел у основания баррикады. Уродливая башка поднялась над гребнем, за ней потянулось массивное тело, покрытое грязными пластинами, и тварь начала протискиваться через щель между обломками стены, цепляясь шестипалыми лапами за камни. До неё было метров тридцать, и Стрига лезла прямо на Вернера, не обращая внимания на автоматные очереди, хлеставшие по её панцирю и высекавшие искры.

Саксонец выстрелил. Штуцер грохнул, приклад толкнул его в плечо, и пиромант качнулся назад, но устоял. Пуля ударила Стригу в грудь, чуть левее центра, и хитиновая пластина лопнула с влажным треском, обнажив серую ткань под ней. Вернер выстрелил снова из второго ствола. Попал туда же, в пробитую брешь, и Стрига дёрнулась, замедлилась, выпустив один камень из когтей. Третий выстрел из последнего ствола вошёл в цель, и тварь обмякла, сползла по стене вниз и рухнула на кучу мёртвых Трухляков, подняв облако чёрной пыли.

Вернер опустил штуцер. Дитрих стоял в пяти шагах и видел, как саксонец смотрит на собственные руки, сжимающие деревянное цевьё и стальной затвор, так, словно обнаружил у себя лишнюю пару конечностей. Годами рыцарь убивал огнём, магическими хлыстами и барьерами, а когда огонь кончился, оказалось, что кусок металла и порох прекрасно делают ту же работу. Вернер поднял глаза на Долматова. Сержант молча кивнул и перешёл к следующему рыцарю.

Маршал наблюдал, как Долматов обходит позиции, раздавая штуцеры и повторяя одни и те же слова, подгоняя их под каждого. Одному рыцарю показывал, как упереть приклад в изгиб плеча, чтобы отдача не сбивала прицел. Другому объяснял, что передёргивать затвор нужно резко, одним движением, иначе гильза застрянет. Третьему, совсем молодому бойцу, у которого тряслись руки, Долматов положил ладонь на плечо, сказал что-то негромкое, чего Дитрих не расслышал, и парень перестал дрожать, вставил патрон и повернулся к парапету.

К семи вечера пулемёты замолчали. Через некоторое время Долматов нашёл маршала. Пороховая копоть на лице сержанта загустела, смешавшись с потом, и только глаза оставались прежними: цепкими, спокойными, оценивающими каждый куст как потенциальное вражеское укрытие.

— Маршал, докладываю по боеприпасам, — произнёс сержант ровным голосом. — Автоматных патронов осталось на час экономного огня. Штуцерных по три-четыре десятка на ствол, если считать с тем, что я раздал вашим парням. Пулемётные ленты кончились полностью. Миномётных мин осталось одиннадцать штук, из них три специальных, с Дымянкой.

Подкрепление, переброшенное из гарнизона Посада утром, привезло запас, рассчитанный на сутки боя. Непрерывный огонь многих часов сожрал всё.

Сержант помолчал, давая маршалу переварить цифры, и добавил:

— После этого, маршал, у нас останутся только ваши мечи и наши топоры.

Фон Ланцберг принял доклад кивком. Он посмотрел на север, где в сумерках угадывалась чёрная полоса леса, из которого продолжали выходить Трухляки, и мысленно пересчитал оставшиеся ресурсы. Шестьсот рыцарей, из которых полноценный магический резерв сохранили человек сто пятьдесят. Сотня Стрельцов с патронами на час. Клинки, физическая сила и каменные стены, державшиеся пока что на упрямстве геомантов, латавших трещины после каждого нового штурма.

— Экономить, — приказал Дитрих. — Автоматный огонь только по Трухлякам, на Стриг не тратить попусту. Одиночных Трухляков на стенах встречать клинками. Миномёты молчат до моей команды. Одиннадцать мин я потрачу тогда, когда это будет иметь значение, а не сейчас.

Долматов козырнул и ушёл передавать распоряжения. Маршал остался стоять, слушая, как за стенами, хрустит мёрзлая земля под сотнями мёртвых ног, продолжающих идти к монастырю.

Глава 10

Около половины восьмого вечера Дитрих отдал приказ, которого надеялся избежать до последнего: отправить в бой послушников.

Мальчишки пятнадцати-семнадцати лет, с утра таскавшие кристаллы Эссенции по стенам, подносившие воду рыцарям и перевязывавшие раненых. Некоторые умели ставить вспомогательные барьеры, большинство едва справлялись с базовыми заклинаниями. Их каждый день учили обращаться с мечом, а остальное время занимали развитие магического дара, медитация, молитвы и уход за лошадьми. Копьё пока что давалось им проще, и в оружейной монастыря хранились полсотни учебных копий с тупыми наконечниками, предназначенных для тренировок во дворе. Дитрих приказал раздать боевые.

Гольшанский, передавший распоряжение, посмотрел на маршала так, словно хотел что-то сказать, и промолчал. Поляк знал арифметику не хуже Дитриха: на стенах оставались участки, где между двумя рыцарями зияла пустота. Трухляки лезли, и лезли, и продолжат лезть, пока их всех не перебьют, а людей, способных их встретить, становилось всё меньше. Послушники поднялись на стены, разобрав копья и выстроившись по двое-трое между старшими бойцами.

Маршал стоял у лестницы и провожал их взглядом. Среди них был рыжий парнишка из-под Суздаля, который сам пришёл в монастырь месяц назад. Был щуплый сын бортника[1], чей голос ломался на каждом втором слове. Был кудрявый мальчишка с веснушками, чьего имени маршал не помнил, что само по себе было виной, потому что имена послушников следовало знать, как знал их фон Штауфен.

Стрига появилась на северо-восточном участке через четверть часа.

Тварь перемахнула через зубцы одним прыжком, оттолкнувшись от вала мёртвых тел, наросшего у основания стены за целый день непрерывных штурмов. Отросшие когти вонзились в каменную кладку, массивное тело перевалилось через парапет и грузно приземлилось на галерею, заняв собой всё пространство между зубцами и внутренней стенкой. Ближайший рыцарь лежал в четырёх метрах левее, без сознания, с перебинтованной головой и мечом, выпавшим из разжавшихся пальцев. Следующий стоял в нескольких метрах правее, спиной к происходящему, рубя очередного Трухляка,