Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

Маршал отвернулся от бойницы и окинул взглядом галерею. Рыцари на стенах замерли, вглядываясь в приближающиеся силуэты. Кто-то стиснул рукоять меча побелевшими пальцами. Кто-то судорожно сглотнул. Послушник у ближайшего зубца мелко дрожал, вцепившись в копьё обожжёнными руками. Фон Ланцберг считал в уме, и арифметика складывалась в приговор для Ордена Чистого Пламени. Против двух Жнецов и многочисленных сотен тварей монастырь не выстоит, если продолжать обороняться из-за стен. Волна захлестнёт слабые участки раньше, чем маги успеют перегруппироваться, а Жнецы разнесут стену телекинезом.

Оставался один вариант. Вылазка. Выйти и уничтожить обоих Жнецов в поле, до того как те проломят стены и волна Трухляков проникнет внутрь. Со смертью Жнецов мелкие твари получат мощнейший ментальный удар и потеряют координацию. Это случалось часто: пока Бездушные действовали сами по себе, они оставались опасными, однако предсказуемыми. Когда Жнецы перехватывали контроль над своей свитой, а затем гибли, монстры рассыпались, метались хаотично, почти испуганно, и переставали представлять организованную угрозу. Разница между армией и толпой.

Дитрих подозвал комтуров.

Гольшанский подошёл первым, рослый боец с лицом, покрытым копотью и засохшей чёрной кровью. За ним — осунувшийся фон Зиверт в доспехе, покрытом коркой из грязи и пыли. Последним появился белорус Бронислав Стойкий. Фон Брандт стоял рядом, грузный и тяжело дышащий, вытирая рукавом пот со лба. За его спиной маячили Долматов и Грабарёв.

— Я возьму на себя первого, — произнёс Дитрих, указав на рогатого Жнеца. — В одиночку. Резерва хватит, специально берёг.

Гольшанский открыл рот и закрыл, не сказав ни слова. Фон Зиверт посмотрел на маршала, и в его усталых глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение. Или на прощание. Саксонец знал, как Дитрих умеет драться. Если кто-то в этом монастыре был способен убить Жнеца в одиночку, то этот человек стоял перед ним.

— Второй — ваш, — продолжил маршал, переводя взгляд с одного комтура на другого. — Гольшанский, фон Зиверт, Стойкий. Смешанная группа. Берите магов, берите Стрельцов, бейте со всех сторон. Фон Брандт, Долматов, Грабарёв — стены. Ни одна тварь не должна перелезть через парапет, пока мы работаем снаружи.

Сенешаль кивнул, тяжело и серьёзно, сжав рукоять меча. Долматов коротко козырнул. Грабарёв только стиснул челюсти.

Дитрих достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо клочок бумаги. На нём столбиком были написаны имена всех погибших за сутки, без разделения на рыцарей и Стрельцов. Маршал протянул листок фон Зиверту.

— Если не вернусь, передай Платонову лично, — сказал он негромко, так, чтобы слышали только комтуры.

Герхард взял бумагу и убрал её за нагрудную пластину доспеха, ничего не ответив. Кивнул, коротко и сухо. Этого было достаточно.

Маршал снял со спины ножны и вытащил фламберг Конрада фон Штауфена.

Двуручный клинок из Грозового булата лёг в ладони привычной тяжестью, хотя привычной она стала только за последние полгода. Серебристо-синяя сталь с волнистым лезвием отливала холодным светом даже в темноте, и по кромке непрерывно пробегали электрические разряды, потрескивая, как угли в прогоревшем костре. Оружие, передававшееся от Гранд-Командора к Гранд-Командору вместе с перстнем, видевшее столетия. Дитрих забрал его после смерти Конрада, и забрал не как символ власти, а как боевой инструмент. Грозовой булат был проводником электрической магии; для пироманта он подходил хуже, чем Солнечная бронза, однако оставался мощным артефактом, усиливавшим любое заклинание примерно на четверть. Электроманту фламберг дал бы вдвое, втрое больше. Дитриху хватало и четверти.

Маршал подошёл к кромке каменных стен и без раздумий шагнул наружу.

Поле перед монастырём было чёрным и шевелящимся. Сотни тел бежали к стенам, перебирая конечностями, карабкаясь по трупам собратьев, наросшим за день у основания кладки. Вонь мертвечины била в ноздри так, что перехватывало горло. Между маршалом и Жнецом лежало полсотни метров, забитых мёртвой плотью. Тварь стояла, покачивая рогатой головой, и тьма на месте её лица пульсировала в такт ядру в груди.

Дитрих ожидал, что Жнецы будут держаться на расстоянии, командуя свитой издали. Любой разумный хищник так бы и поступил. Вместо этого оба Жнеца подходили к стенам, медленно, уверенно, намереваясь разрушить кладку телекинезом. Они чувствовали, что люди за камнем почти на нуле. Чувствовали слабость, и эта слабость притягивала их, как кровь притягивает акулу.

Маршал поднял фламберг двумя руками над головой. Грозовой булат отозвался мгновенно, разряды побежали по волнистому лезвию гуще, чаще, клинок загудел низким вибрирующим звуком, от которого волосы встали дыбом. Статическое поле разошлось волной, и ближайшие Трухляки замерли на секунду, дёрнув деформированными головами в сторону источника. Дитрих влил в фламберг столько огня, сколько мог вместить проводник.

Температура клинка росла ступенчато. Грозовой булат налился тёмно-красным калением, перешёл в оранжевое, затем в жёлтое, побелел и наконец вспыхнул ослепительной голубизной, от которой пошёл жар, ощутимый на расстоянии трёх шагов.

Обычный металл оплавился бы, потёк, потерял форму. Грозовой булат держал: электрические разряды оплетали пламя, формируя его, стабилизируя, не давая рассеяться. Каждый изгиб волнистой кромки фламберга превращался в резервуар раскалённой энергии.

Фон Ланцберг сделал горизонтальный взмах перед собой, на уровне пояса, вложив в движение всё тело, провернувшись на опорной ноге и одновременно активируя Огненный полумесяц. Из лезвия вырвалась волна пламени. Полукруглая, высотой в два человеческих роста, шириной, насколько хватало мощности Магистра третьей ступени. Эта стена понеслась по полю перед монастырём, как коса по сухой траве. Трухляки, попавшие под неё, вспыхивали мгновенно, потому что некротическая плоть горела, как промасленная ветошь. Стриги, более живучие и крепкие, с хитиновой бронёй, рассчитанной на пули и клинки, плавились под жаром, от которого песок под ногами спекался в бурую стекловидную корку. Волна очистила коридор от стен монастыря до самого Жнеца. Полсотни метров выжженной земли, по обе стороны которой горели и корчились сотни тварей, а посредине лежала полоса дымящегося грунта, чистая, как просека.

Дитрих сорвался и побежал.

Трухляки, уцелевшие по краям коридора, шарахались от жара, откатываясь в стороны на обугленных конечностях. Те, что не шарахались, получали фламбергом на ходу. Маршал бил не останавливаясь, разваливая тела коротким экономным движением кисти, и Грозовой булат трещал при каждом контакте. Треск грома. Треск грома. Треск грома. Ритмичный, как удары метронома, и каждый удар оставлял за спиной маршала обугленное тело, разваленное от ключицы до пояса.

Жнец среагировал, когда Дитрих преодолел две трети расстояния. Масштабное проявление магии, выжегшее проплешину сквозь его свиту, было вызовом, который тварь не могла проигнорировать. Одинокий источник жара представлял угрозу для