Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

и сотни Стриг облепили каменные стены города с трёх сторон, копошась у основания кладки, карабкаясь по телам друг друга. Два Жнеца координировали тварей: один на северном фланге, второй на восточном. Их тёмные силуэты покачивались на суставчатых конечностях, и ядра в грудных полостях пульсировали размеренно, как метрономы. Они прощупывали оборону, пока ещё не вступив в полную силу.

Стало ясно: хотя волна Бездушных шла с северо-востока и первый удар пришёлся на монастырь, к нему стянулась лишь часть. Значительные силы обтекли монастырь севернее и южнее и вышли напрямую к Гаврилову Посаду, зажав острог в клещи. Без монастыря, оттянувшего на себя основную массу тварей, Посад не выстоял бы.

Острог оборонялся. Грохотала артиллерия. Полевые орудия и миномёты лупили по скоплениям Трухляков на подступах, поднимая фонтаны земли и хитиновых обломков. Пулемёты стучали с каменных стен, расчищая пространство перед укреплениями. Стрельцы работали методично, экономя патроны. Вольные охотники, те, что не сбежали, дрались на стенах рядом с солдатами, перезаряжая огнестрел негнущимися от страха пальцами. Острог пока держался, но вечно он стоять не мог.

Я отдал приказ по амулету связи, и армия ударила тварям в спину.

Крестовский принял боевую форму первым. Трёхметровая фигура, покрытая костяными пластинами, ворвалась в ряды тварей, окружавших северного Жнеца. Матвей двигался с тяжёлой целеустремлённостью носорога, сметая Трухляков одним взмахом и прорубая себе дорогу к цели. Жнец развернулся к нему, качнув хитиновыми лезвиями на суставчатых конечностях и ударил телекинезом. Крестовский даже не замедлился, лишь яростно взревел, принимая удар, что мог бы переломать любого другого человека.

Он врезался в тварь с разбегу, вцепившись в переднюю конечность обеими руками, и рванул. Хитин затрещал, волокна мышц лопнули, и Жнец покачнулся, теряя равновесие. Матвей не дал ему опомниться: перехватил вторую конечность и оторвал её от корпуса, разворачивая тварь к себе грудью. Пульсирующее ядро за разломами хитина стало открытой мишенью, и Крестовский вбил в него когтистую лапу по локоть, а затем вырвал. Жнец дёрнулся, конечности разъехались в стороны, и четырёхметровая туша рухнула на бок, подминая под себя ближайших Трухляков.

Со вторым Жнецом работали Лихачёва и Ермаков. Раиса поймала тварь в теневые путы: чёрные щупальца, вырастая из собственной тени Жнеца, вцепились ему в конечности, замедляя каждое движение. Жнец рвал оковы, хитиновые лезвия кромсали темноту, но каждый рывок отнимал секунду. В эти секунды Ермаков активировал соматомантию, увеличиваясь в размерах. Мышцы на его руках вздулись, суставы хрустнули, перестраиваясь под новую массу, и гвардеец обхватил тварь за основание шеи. Когда Жнец в очередной раз дёрнулся, пытаясь стряхнуть путы, Дмитрий рванул его аморфную сумрачную голову в сторону и буквально оторвал. Хребет треснул с оглушительным хрустом, и Ермаков, не останавливаясь, разорвал грудную полость голыми руками, добираясь до ядра. Фиолетовый сгусток оказался у него в пальцах, обдав некротическим ихором, и второй Жнец повалился наземь.

Я работал по массе. Геомантия подняла полосу каменных шипов вдоль южной стены, где скопилось больше всего Трухляков. Острия пробили сотни тел снизу, пригвоздив тварей к земле. Затем металломантия: тысячи отработанных гильз, рассыпанных на поле перед стенами, поднялись в воздух. Стальная крошка зависла на мгновение, мерцая в тусклом свете, а потом прошла через толпу тварей горизонтальным циркулярным диском. Я экономил резерв, не тратился на полноценный Обсидиановый дождь, держал в запасе силы для монастыря. Того, что сделал, хватило, чтобы выкосить семь-восемь сотен. Трухляки падали рядами, разорванные металлическим ливнем, и Стриги, лишившись прикрытия из мелких тварей, оказались на открытом пространстве под перекрёстным огнём со стен и из тыла.

Без Жнецов Бездушные потеряли координацию. Направленные потоки рассыпались, Трухляки начали метаться, натыкаясь друг на друга, Стриги замедлились, водя деформированными головами из стороны в сторону. Стрельцы на стенах и армия снаружи перемалывали рассеявшуюся массу, методично, сектор за сектором. Через полчаса перед стенами острога не осталось ни одной стоящей на ногах твари.

В семь тридцать вечера мои силы вошли в Гаврилов Посад через южные ворота.

Острог был потрёпан. Каменные стены стояли, но местами были выщерблены телекинезом Жнецов, и обломки кладки лежали у подножия грудами серого щебня. Две пулемётные точки на восточном участке были разрушены, расчёты погибли. Один миномётный расчёт накрыло обломком, брошенным Жнецом, и тела ещё лежали у позиции, прикрытые камуфляжными куртками. Воздух пах гарью, порохом и сладковатой вонью мертвечины, от которой першило в горле.

Я не медлил. Через Воинскую связь монастырь ощущался так, как ощущается собственная рука, зажатая в тисках. Колоссальное давление, усталость на грани отчаяния, потери, истощение. Дитрих был жив, его присутствие горело на краю восприятия ровным упрямым огнём, но люди вокруг него слабели. Я должен был поспешить, но не мог уйти, не раздав срочные приказы и не убедившись, что тыл в безопасности.

Совещание заняло десять минут. Штабом служило каменное здание, оставшееся от древнего города и переоборудованное под нужды управления. Низкие потолки, узкие окна, тяжёлые стены, рассчитанные на века. За столом собрались трое: Молчанов, Чернышёв и Арсеньев.

Майор докладывал коротко, по-военному, без лишних слов. Жилистый брюнет с аккуратной бородкой и пронзительным взглядом тёмных глаз стоял у разложенной на столе карты, водя по ней пальцем.

— Бастион под землёй невредим, — начал воевода. — Входы заблокированы. Гражданские и инженеры из команда Бирмана сидят в нижних ярусах. Потерь нет. Генератор переведён в аварийный режим, работает стабильно. Основные повреждения наземные: стены, огневые точки, один склад с продовольствием. Боеспособность гарнизона сохранена на восемьдесят процентов.

— Производство остановлено, но оборудование цело, — добавил Арсеньев, шагнув к столу. Он выглядел измотанным, но голос технического директора звучал ровно. — Станки не пострадали, реакторы тоже. Генератор выключить-включить — дело нескольких часов. Мы готовы возобновить работу, как только получим отмашку.

Чернышёв заговорил последним. Управляющий нервно потирал пальцы, но держался прямо, стараясь не выдать волнения.

— Гражданских пришлось разместить в подземельях, — произнёс управляющий, глядя мне в глаза с выражением человека, ожидающего взбучку. — Мы не знали, какие силы подойдут к острогу, поэтому готовились к худшему сценарию. Я понимаю, Прохор Игнатьевич, что это решение фактически рассекретило подземное производство…

— Это решение спасло людям жизнь, — перебил его я. — Молодец, Глеб Аристархович. Сделал всё правильно.

Чернышёв выдохнул. Плечи его опустились, и напряжение, державшее управляющего навытяжку, отпустило.

— Продовольствия и воды хватит даже на неделю непрерывной осады, — продолжил он уже спокойнее. — Проблема в другом. Беженцы из окрестных хуторов набились в острог перед началом штурма. Ещё двести ртов, которых мы не планировали. Размещены, накормлены, живы.

Я кивнул, слушая и