Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

рыцарей думали, что я бросил их, оставил в беде, использовал как расходный материал. Эта мысль распространялась среди гарнизона, как трещина по льду, и если она укоренится, монастырь падёт не от тварей, а от отчаяния.

Светов залечил рану процентов на семьдесят. Лёгкое расправилось, кровотечение остановлено. Рана на шее была поверхностной, целитель закрыл её за секунды. Оставались повреждённые ткани вокруг раневого канала, воспаление, усталость и тупая боль при глубоком вдохе. Этого было достаточно, чтобы стоять на ногах. Этого было достаточно, чтобы драться.

Время утекало сквозь пыльцы, нужно было как можно скорее бросить камень на другую чашу весов, пока они не перевернулись.

Я было отстранил целителя, но он схватил меня за руку.

— Я не закончил!

— Я в порядке, жить буду.

Георгий смотрел на меня с выражением, в котором мешались профессиональное возмущение и понимание, что спорить бессмысленно. Он отпустил мою руку.

Я вышел из штаба и раздал указания сбежавшимся людям. Борис принял командование гарнизоном, получив короткий инструктаж по обстановке. Федот построил гвардию у ворот. Василиса и Сигурд ждали в седле. Артиллеристы укладывали миномёты, готовясь выступить.

Поднявшись на площадку у стены, я закрыл глаза и вложил тысячу восемьсот капель Эссенции в заклинание ранга Архимагистра.

Земля дрогнула. Камни у моих ног потрескались, и из трещин хлынул жар. Воздух загудел, как гудит он над кузнечным горном, и за стенами, разламывая каменную кладку, начала формироваться туша из базальта. Сначала хребет — массивный, с выступающими позвонками из чёрного камня, между которыми пульсировала расплавленная магма. Затем рёбра, одно за другим, как пальцы раскрывающейся ладони. Крылья развернулись последними: обсидиановые пластины, каждая длиной с человеческий рост, сложенные веером, с прожилками жидкого огня по кромке. Базальтовое тело, магма вместо суставов, зубы из чёрного алмаза, глаза — два провала, в которых плавился расплавленный камень.

Окаменевший дракон.

Он наклонил свою голову, поднеся её к стене и, я ступил на каменный череп, шагая к холке. Каменная чешуя была горячей, жар шёл от неё волнами, но магическая связь с созданием позволяла мне находиться на его спине без вреда. Дракон чувствовал моё состояние, связь была двусторонней. Он повёл головой, принюхиваясь к моей боли, и взмахнул крыльями осторожнее обычного, набирая высоту плавными кругами вместо резкого рывка.

Взлёт. Ночной воздух, холодный, бил в лицо, и я жадно вдыхал его, несмотря на остаточную боль в груди. Внизу остался Гаврилов Посад: огни на стенах, тёмные пятна разрушений, мерцание светокамней у ворот. Впереди лежала тёмная полоса леса, за которой ждал Орден Чистого Пламени. Десять минут полёта — вместо получаса на машине или полутора часов марша.

Дракон вынырнул из-за верхушек деревьев, и я увидел поле перед монастырём.

Чёрное, шевелящееся, залитое огнями пожаров и трупами тварей. Три Жнеца стояли в сотне метров от стен, покачиваясь на суставчатых конечностях. Вокруг них сотни Трухляков и Стриг выстраивались в подобие рядов, готовясь к финальному штурму. На стенах монастыря мерцали редкие огоньки — факелы, отблески магии, вспышки выстрелов. Гарнизон держался, но это были последние минуты.

Дракон разинул пасть, и с неба обрушился оглушительный рёв, от которого содрогнулась земля. Поток магмы ударил в поле перед монастырём, накрывая Жнецов и ряды тварей вокруг них. Жидкий огонь растёкся широким веером, пожирая Бездушных, и воздух взорвался шипением, треском и столбом пара, закрывшим звёзды. Сотни тварей утонули в расплавленной породе, даже не успев развернуться к новой угрозе. Жнецы получили удар, от которого их хитиновые панцири лопались и трескались, и один из них, более мелкий, повалился набок, захлёбываясь магмой. Два других попятились, разворачиваясь к небу, и дракон прошёл над ними заново, поливая поле жидким огнём, как пахарь поливает борозду водой.

Ментальный удар от гибели трёх Жнецов разом прокатился по полю. Я видел это сверху, с холки дракона: волна тварей, только что организованно двигавшаяся к стенам, замерла. Трухляки остановились на полушаге. Стриги закачались на месте, потеряв управление. Направленная атака рассыпалась в хаос.

В этот момент ворота монастыря распахнулись, и из них вышел конный клин рыцарей. Во главе — грузная фигура сенешаля фон Брандта, взявшего командование на себя. Сотня рыцарей в конном строю, плечом к плечу, копья наклонены, магические ауры мерцают вокруг наконечников. Классический орденский приём — конный таран, магический залп с сёдел, рубка на прорыве. Клин врезался в толпу отупевших без Жнецов Трухляков, и магический залп выжег первые ряды сплошной стеной огня, льда и камня, осушив последние остатки резервов. За залпом последовало настоящее побоище. Трухляки разлетались от ударов, как тряпичные куклы. Рыцари прошли насквозь и развернулись для второго прохода, но второй проход не понадобился. Перед монастырём осталось чистое пространство. Ни одной стоящей твари на пятьсот метров от стен.

Дракон сел за стенами монастыря, опустившись на заваленную телами Бздыхов землю с осторожностью, которую я от него не ожидал. Каменная туша коснулась земли мягко, почти нежно, потому что «скакун» знал, что всадник на его спине едва держится. Я спешился тяжело, придерживая левый бок, и земля покачнулась под ногами.

Первым делом я достал из седельной сумки две фляги и вручил его фельдшеру Стрельцов и целителю Ордена, отыскав их в лазарете.

— Мёртвая и Живая вода, — произнёс я. — Полный комплект. Начните с тех, кого обычная магия уже не спасёт.

Целитель посмотрел на ёмкости, потом на меня, и его глаза расширились. Он знал, сколько стоят эти Реликты и насколько они были редки. Фельдшер Стрельцов вытянулся по стойке смирно и взял фляжки обеими руками, как святыню.

Мёртвая вода спасла многих из тех, кого уже списали. Дитриха фон Ланцберга, отравленного миазмами Жнеца, с разъеденными лёгкими и горлом, со сломанными рёбрами и пустым резервом. Редчайшая субстанция остановила распад тканей, срастила переломы и погрузила маршала в глубокий восстановительный сон. Герхарда фон Зиверта, с обломком хитиновой конечности в животе и землистым лицом человека, потерявшего слишком много крови. Мёртвая вода свернула кровь, закрыла рану, стабилизировала. Через час Живая вода вернула обоих в сознание.

Рассвет застал нас на стенах монастыря.

Я стоял на галерее, опираясь на зубец стены, потому что стоять прямо было больно. Рядом находился Дитрих. Маршал выглядел относительно неплохо, учитывая всё случившееся. Живая вода подняла его на ноги, вернув силы и цвет лица.

Пространство перед монастырём было чёрным и выжженным, усыпанным телами. Тысячи трупов, слипшихся в сплошной ковёр из хитина, некротической плоти и спёкшейся земли. За полем темнел лес, из которого пришла волна. За лесом — горизонт, на котором полоска неба светлела