Истории убийц и насильников. Основано на реальной практике адвоката – ведущего подкаста CrimeCast - Михаил Владимирович Давыдов

Суд согласился с моими доводами и применил статью 64 УК РФ, хотя и не изменил квалификацию. Так или иначе, такого мягкого наказания за изнасилование несовершеннолетней не бывает – это удивительно! Срок наказания был снижен в три раза по сравнению с тем, что просило обвинение – с пятнадцати до пяти лет 6 месяцев лишения свободы.

Суд не стал смотреть на дело как на черно-белую картинку. Он признал, что есть нюансы, обстоятельства, человеческие реакции и сомнения, которые невозможно игнорировать. Это значит, что нас все-таки услышали.

Но остался вопрос, который невозможно решить статьей или приговором: кто же на самом играл по-черному? Девочка, которая не выглядела на свой возраст и молчала 4 года? Или парень, жаждущий острых эмоций?

Я тебя запомнил. Правда обвиняемого, которому наказание заменено на принудительное лечение

УК РФ Статья 101. Принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях

1. Принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, может быть назначено при наличии оснований, предусмотренных статьей 97 настоящего Кодекса, если характер психического расстройства лица требует таких условий лечения, ухода, содержания и наблюдения, которые могут быть осуществлены только в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях.

2. Принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, общего типа может быть назначено лицу, которое по своему психическому состоянию нуждается в лечении и наблюдении в стационарных условиях, но не требует интенсивного наблюдения.

3. Принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа может быть назначено лицу, которое по своему психическому состоянию требует постоянного наблюдения.

4. Принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа с интенсивным наблюдением может быть назначено лицу, которое по своему психическому состоянию представляет особую опасность для себя или других лиц и требует постоянного и интенсивного наблюдения.

Эта фраза прозвучала через несколько минут, как я вошел в зал суда. Но она врезалась мне в голову. Причем намертво.

Честно? Меня сложно удивить, а тем более напугать. За свою практику я повидал таких, с кем в одной комнате не каждый выдержит. Но именно от этого человека в этот момент такая фраза заставила меня сжать зубы.

Он сидел в клетке, с опущенной головой, но, когда я вошел и занял свое место на стороне обвинения, он медленно поднял взгляд. Совсем не дерзко и не вызывающе. Наоборот, спокойно и уверенно.

– Я тебя запомнил, – произнес он, смотря мне прямо в глаза.

Губы едва шевельнулись, но я услышал отчетливо. Он произнес это так, будто не угрожал, а поставил очередную галочку в своем списке.

Хотите услышать его историю? Я вам расскажу, а точнее перескажу слова потерпевших, зафиксированные в бумажных и аудио-протоколах судебных заседаний.

Но в начале хочу показать вам один материал. С его речью. С речью Вениамина Черновицкого. Я помню, будто это было совсем недавно. Когда ему дали слово – в зале повисла тишина. Густая, как перед ночной грозой. Он встал… И в нем что-то щелкнуло. Лицо перекосилось, взгляд потемнел. Он начал говорить. Не с места и не как человек. Как будто его рот был только рупором чего-то иного.

01

– Он появился снова. Не ребенок – отголосок, реликвия, генетическое эхо той древней линии, что прошила века иглой крови и заклятий. Годунов. Так звали их тогда, и так зовут теперь, хоть они и маскируются как могут, надевают имена поновее, сливаются с массой, прячутся в школьной форме и рюкзаках. Но печать осталась. Я видел ее – как слепой чувствует свет: у него за ухом, темный, шершавый, слегка вздутый след, как рубец, нанесенный еще в чумные времена.

– Три дня я следил за ним. Не из подворотни – из поля. Я настраивал частоту, я выравнивал шаги. Он шел всегда одинаково: ровно, точно, в 16:50, с точностью до доли секунды. Домофон, шаг влево, ожидание. Он не оглядывался. Потому что знал. Не боялся. Потому что знал. Они всегда чувствуют, когда рядом свой.

– И вот я стоял – не у стены, не в тени, а в потоке. В напряженной точке, где воздух вибрирует сильнее всего. Он подошел. Лифт приехал. Он нажал кнопку. Двери пошли. И в этот момент моя рука – без запроса, без команды, как сработавший инстинкт – врезалась в щель, остановила ход машины. Мы вошли. Он не посмотрел на меня. Но все вокруг знало, что ритуал начался.

– Внутри кабины пахло металлом, кожзамом и детским потом. Он встал в угол, словно уже предчувствовал, и это было знаком. Пульсации шли от него: по кнопкам, по стенам, сквозь пол, сквозь мои зубы. Я услышал свой голос внутри себя – не мысль, а приговор. «Сейчас. Он. Пора».

– Первый удар был как молния. Второй – как гром. Его тело дернулось, и с каждой каплей крови я чувствовал, как сходит маска. Я бил, не от злобы, а от необходимости, словно резал гнилую плоть, чтобы вынуть паразита. Пинал. Давил. Слушал, как хрип идет снизу вверх. Это был ритуал. Освящение. Первая кровь Годуновых.

– Это не была вспышка ярости. Это была древняя форма магии. Через боль – к разоблачению. Через удары – к истине. Он – сосуд, а я – нож.

(Судья стучит молотком. «Подсудимый, прошу прекратить». Вениамин чуть склоняет голову, будто на мгновение внимает, затем продолжает, не меняя тона).

02

– Я покинул кабину, но не ушел. Лифт оставался за спиной – как гроб, из которого вылез. Но впереди – настоящая работа. Дом жил. Стены дышали. Каждая плита – как щит. Каждый вентиль – как глаз. И между ними – она. Связующая. Медиум. Старуха в халате. Но не просто бабка. Тамара.

– В ее окне стояли горшки. Пять. Синие. Расставлены ритуально. В шахматном порядке. Их листья дрожали даже без ветра, и я слышал, как через них шло шипение. Корни уходили в бетон, в трубы, тянулись к другим квартирам. Эти цветы не для красоты. Это приемники. Уши. Сигнальные станции.

– Я знал: связь идет через них. И как только мальчик истек кровью – канал должен быть перекрыт. Я подошел. Первый горшок – в стену. Второй – об пол. Земля хлюпала, как мясо. Черепки летели, как осколки гранаты. Я давил ботинком. Пяткой.