Истории убийц и насильников. Основано на реальной практике адвоката – ведущего подкаста CrimeCast - Михаил Владимирович Давыдов

– Он проходил лечение. Стационар. Таблетки. И был момент, когда стало чуть легче. Он стал как будто тише, спокойнее, даже добрее. Мы обрадовались, начали снова мечтать. А потом – новый срыв. Еще один. Он стал говорить о колдунах, о зле, которое «идет от людей». Он верил, что должен кого-то спасти. Что несет миссию. Он не убивал из злобы. Он пытался защитить. Нас. Вас. Всех. Только в его голове все перевернулось, исказилось.

– Мы прошли через психиатрическую экспертизу. Я читала заключение и плакала. У него выявили хроническое психическое расстройство – параноидальную шизофрению, тяжелую, непрерывную. Ему поставили диагноз: у него нарушено мышление, он теряет связь с реальностью, не может отделить фантазии от правды. Его реакции стали парадоксальными, в поведении – тревожность, страх, потеря критики, неспособность понять, что он болен. Он даже не притворяется – он искренне верит в то, что говорит. Его разум захватила болезнь. И он в ней тонет, беззащитный, как ребенок в холодной воде.

– Я не боюсь его. Я боюсь за него. Он не преступник. Он – больной. И вы не представляете, как это – жить с мыслью, что твой ребенок страдает, и ты ничего не можешь с этим сделать. Я приходила к нему – он не узнавал. Я гладила его по голове – он вздрагивал, как от удара. Это страшно. Но это не его вина. Он не выбирал болезнь. Он не хотел причинить боль.

– И когда это случилось со мной – когда он напал – я не почувствовала злобы. Только боль и ужас. Но даже тогда я видела в его глазах не ярость. Я видела страх. Он сам боялся того, кем стал. Он не понимал, что делает. А потом плакал. Как мальчик, потерявший дорогу домой. Мой мальчик. Мой добрый, умный сын. Пропавший в этом страшном лабиринте внутри собственной головы.

– Я молю не о прощении. Я молю о понимании. Не сажайте его. Он не преступник. Он – человек, которого сожрала болезнь. Помогите ему. Помогите нам. Пожалуйста.

Вениамин представляет опасность. Не только для семьи, но и для случайных прохожих. Для детей. Для соседей. Для тех, кто просто оказался рядом. Он не осознает, где заканчивается реальность и начинается бред. А значит – не может контролировать свои действия. Это прямая угроза обществу.

И такие дела есть в моей практике. Не самые веселые. Хотя какие из них были веселыми?

Иногда, работая по таким делам, я ловлю себя на одной мысли: а где проходит граница между болезнью и угрозой для общества?

На скамье сидел не монстр в привычном понимании. И не маньяк или серийный убийца. А человек, у которого внутри не осталось связующего звена между мыслями, чувствами и действиями. Психически больной. Опасный, которого вряд ли можно вылечить. И при этом – уголовно не наказуем.

В суде я представлял потерпевших. И я требовал самого строгого подхода. Я говорил, что человек, утративший контроль над собой, не имеет права находиться в обществе. Ни временно. Ни условно. Он должен быть изолирован. Навсегда, если надо. Потому что иначе это снова произойдет.

Но у суда были связаны руки. Экспертиза признала: Вениамин Черновицкий не мог осознавать характер своих действий. Не мог руководить ими. Шизофрения параноидного типа, непрерывное течение. Устойчивые бредовые идеи, галлюцинации, отсутствие критики, фрагментация личности. Он не отвечал за то, что сделал.

Ему назначили принудительное лечение в специализированном стационаре с интенсивным наблюдением. Формально – все по закону. На практике – человек, покалечивший нескольких людей, чуть не убивший собственную мать и ребенка, которого через несколько месяцев снова выпустили.

Теперь он живет в той же квартире. Продолжает терроризировать соседей. Большинство уже съехали. Остальные закрываются на два замка. Но для него это не помеха. Он все так же слышит шепот стен, ожидая следующего сигнала. А потом снова будет суд, снова справка, снова таблетки – и все по кругу.

Я считаю, очень опасно, что врачи трактуют принудительное лечение не как юристы. Они не думают о последствиях, об уязвимости окружающих, о будущем обычных людей. Они смотрят на диагноз. Мы же – на последствия.

А потому таких, как Вениамин, общество будет встречать снова и снова. На лестничной клетке. В лифте. На парковке.

Без прямого умысла. Правда обвиняемого в покушении на убийство

Статья 105 Уголовного кодекса Российской Федерации. Убийство

1. Убийство, то есть умышленное причинение смерти другому человеку, – наказывается лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового.

Часть 2 статьи 30 Уголовного кодекса Российской Федерации. Приготовление к преступлению и покушение на преступление

Покушением на преступление признаются умышленные действия (бездействие) лица, непосредственно направленные на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по не зависящим от этого лица обстоятельствам.

Судья уткнулся в бумаги. Долго. Слишком долго. Будто ждал сигнала выстрелить давно заготовленными словами.

Николай сидел сгорбленный. Свитер на нем висел мешком. Восемнадцатилетний пацан, которому забыли сказать, что жизнь уже кончилась.

Взгляд судьи поднялся – медленно, как ружье, готовое выстрелить:

– Подсудимый Соколов Николай Алексеевич признан виновным в совершении преступления, предусмотренного частью третьей статьи тридцатой, частью первой статьи сто пятой Уголовного кодекса Российской Федерации…

Помощник прокурора замер, будто и не дышал. Секретарша щелкнула ручкой – звук как выстрел. Мать Николая резко опрокинула голову и начала рыдать.

Судья даже не моргнул:

– Назначить наказание в виде шести лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима.

Слова падали одно за другим, вбиваясь вместо гвоздей в крышку гроба.

Кристина стояла у стены. Отец держал ее за плечи, как будто она может рухнуть в любую секунду. Но она не смотрела на Николая. Смотрела не на судью, а сквозь него.

– Все… – выдохнул отец. – Парад окончен.

– Понимаешь? – спросил, не глядя на нее.

Кристина кивнула. Медленно.

Судья захлопнул папку.

– Заседание окончено.

Когда Кристина вышла в коридор, она не плакала. Просто остановилась у стены. Сказала почти шепотом:

– А если бы я тогда не…

– Не начинай, – оборвал отец.

– Я не могу не начинать, – сказала она. И в этот момент впервые за весь день встретилась взглядом с ним.

01

На кухне воняло горелым маслом и старым одеялом. Запахи, которые въедаются в