Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

Андропов выделил шесть блоков: экономический, социальный, вопросы развития советской демократии, теоретической мысли, внешней политики и оргпартработы. Самым впечатляющим получился первый раздел. Председатель КГБ обратил внимание на научно-технический прогресс, который позволил США резко вырваться вперёд (там уже имелось около 40 тысяч вычислительных машин против двух с половиной тысяч у нас; да и в университетах и вузах заокеанской страны учились 43 % молодых людей в возрасте 20–24 лет, а у нас – только 24 %.

Очень смело выглядели предложения Андропова по развитию демократии. Он выступал за то, чтобы депутатов всех уровней периодически освобождать от основной работы для выполнения депутатских обязанностей (то есть давал понять, что следовало избавиться от декораций и переосмыслить роль депутатского корпуса.

А как Андропов ругался по поводу ранее допущенных властями страны ошибок по национальному вопросу! Он считал, что эту тему следовало бы специально обсудить в Политбюро. «Не стоит ли, – писал Андропов, – подготовить тезисы ЦК КПСС по основным направлениям нашей политики в национальном вопросе» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 314, л. 26).

Интересным было отношение Андропова к Сталину и к вопросам теории. Он знал, как после смерти Сталина новые вожди боялись лично заниматься теоретическими вопросами. Многие опасались быть подвергнутыми остракизму, как Сталин, но уже в хрущёвскую пору, за работы по языкознанию. Но Андропов считал, что Сталина, наоборот, следовало уважать, поскольку Сталин понимал, как важно овладевать умами людей, и именно поэтому периодически обращался и к вопросам теории. По мнению Андропова, следовало провести широкие дискуссии по уставу сельхозартели, экономическим проблемам, разработке новой Конституции.

Смелыми выглядели и идеи Андропова в сфере внешней политики. «Мы, – отмечал он, – не можем брать соцстраны на своё иждивение; единственно возможный тип сотрудничества – взаимовыгодный» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 314, л. 31). Андропов предвидел, что соцстраны захотят укрепить экономические связи с Западом. Он понимал, что мы эту тенденцию не остановим. И что следовало нам делать? «Надо думать, как их [экономические связи. – В.О.] обезвредить политически».

Что же касалось оргпартработы, Андропов предлагал освободить Секретариат ЦК и Политбюро от рассмотрения тысяч второстепенных вопросов.

Однако Брежнев почему-то хода этой записке Андропова не дал. Он оставил её у себя. Возможно, генсек собирался некоторые идеи председателя КГБ использовать в ходе подготовки к следующему, XXIV съезду КПСС.

5

В конце декабря 1968 года Брежнев сильно сдал. Чтобы поправить изрядно пошатнувшееся здоровье, он вынужден был отправиться в подмосковный санаторий Барвиха. Как ему казалось, двух-трёх недель будет достаточно, чтобы прийти в себя. Но санаторное лечение генсека затянулось на два месяца.

Пока Брежнев в Москве отсутствовал, в экономике усилились тенденции к разбалансировке. По большому счёту, следовало всё тщательно проанализировать и найти и устранить причины провалов. Но воспрявшим в аппарате консерваторам удобней оказалось назначить на роль виновных реформаторов и потребовать очередного закручивания гаек.

5 мая 1969 года Брежнев посчитал нужным собственнолично провести Секретариат ЦК, что он делал крайне редко. Вопрос был один: что делать с новым руководством Чехословакии? Гусак и Свобода рвались в Москву. Но, естественно, не за инструкциями, как им вести дела в Праге. Они преследовали свои цели. Чтобы поднять свой авторитет в чешском и словацком обществах, Гусак и Свобода хотели добиться резкого снижения численности советских войск у себя в стране. И, конечно, у них было желание выбить у Москвы побольше денег для своей экономики. Но нам приезд руководства Чехословакии на тот момент был невыгоден. Мы ещё не были уверены в полной его лояльности Москве. Кремль хотел какое-то время понаблюдать, посмотреть, какую тактику избрали Гусак и Свобода. Но в то же время существовала опасность нового охлаждения в наших отношениях, ведь Гусак и Свобода могли бы воспринять перенос их приезда в Москву на поздние сроки как недоверие к ним и круто изменить своё поведение в отношении Кремля.

Брежнев хотел посоветоваться с секретарями ЦК, как найти разумный выход, чтобы руководителей Чехословакии и не обидеть, но и не спешить удовлетворить все их запросы. Суслов предложил компромисс. Он заявил: «Если у них [у Гусака и Свободы. – В.О.] есть убедительные доводы для того, чтобы вести предметные беседы с нами, и это даст пользу, по их мнению, то, может быть, следует их принять на три дня с тем, чтобы в Ленинград выехал с ними т. Подгорный, в Киев – кто-то ещё из Политбюро (там у нас есть т. Шелест), а т. Брежневу не обязательно ехать по стране с ними» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 4, л. 99).

Но Брежнев пришёл к выводу, что было б лучше, сославшись на предстоящие зарубежные визиты Подгорного и Косыгина (один собирался в Корею, другой – в Афганистан), приезд чехословацких руководителей отложить. Возражать генсеку никто не стал.

На этом можно было бы и закончить заседание Секретариата ЦК. Но Брежнев напоследок вернулся к вопросу о состоянии экономики. Он сообщил:

«Мы долго откладывали рассмотрение вопроса о проекте пятилетнего плана. Надо будет в ближайшие дни, очевидно, его рассмотреть на Политбюро. Значительную работу по этому вопросу провели у нас отделы ЦК. Я думаю завтра утром пригласить заведующих отделами и выслушать их. Мне кажется, основными направлениями в обсуждении этого вопроса должны быть: рост или, во всяком случае, сохранение того, что у нас достигнуто по национальному доходу; дальнейшее развитие тяжёлой промышленности. Необходимо также сохранить сближение групп “А” и “Б”, т. е. того, что мы достигли сейчас. Дальнейшее развитие сельского хозяйства, обороны страны. Посмотреть хорошо на валютные расходы и т. д. Словом, все эти соображения я имею в виду высказать на совещании заведующих, а главное их выслушать» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 4, л. 101).

На что рассчитывал Брежнев? Во-первых, он был уверен, что все завотделами ЦК проникнутся тревогой за состояние экономики и пробуксовку реформ и передадут эту тревогу всем руководителям курируемых ими министерств и ведомств. И второе. генсек надеялся, что аппарат бросил бы все силы на поиск решения возникших проблем и подготовил бы для обсуждения совместно с министрами и учёными несколько вариантов программы по преодолению негативных тенденций в промышленности и сельском хозяйстве.

Однако ничего подобного не произошло.

Встряска правительства

1

Начало 1969 года принесло Кремлю много тревог. Председатель Комитета народного контроля СССР Павел Кованов доложил, что во многих рабочих столовых существенно увеличились цены на обед. Стоимость, в частности, борща поднялась почти на 20 процентов: с 22 до 26 копеек. Народ, по его словам, бросился скупать в магазинах крупу и макароны. Игнорировать эти факты было уже опасно.

20 февраля 1969 года Брежнев собрался состояние экономики обсудить на Политбюро. Начал он с сельского хозяйства. Генсек признал, что у нас резко ухудшились дела в животноводстве и из-за плохой осенней погоды возникли угрозы с озимыми культурами. По тем данным, которые предоставил ему аппарат, 15 миллионов гектаров из 40-миллионного озимого клина следовало пересеять, иначе стране грозил большой недобор пшеницы. Но для пересева требовались семена. А где их было взять? Аппарат подталкивал генсека к тому, что изъять у колхозов ту часть зерна, которую они осенью оставили на фураж. Но это положения в отрасли не спасло бы, а вот многие колхозы сильно подкосило бы.

«Я так думаю, – размышлял Брежнев на Политбюро, – что Украина и Северный Кавказ возьмут значительны нагрузки на кукурузу. Нам следует посмотреть, что можно предпринять с кукурузоуборочной техникой, чтобы оказать помощь этим районам. Волга, очевидно, пойдёт по линии пшеницы, может дать много проса и кукурузы» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 312, л. 3).

Одновременно Брежнев дал указание министерствам и регионам решить проблемы с выделением колхозам дополнительной техники и запчастей к тракторам. Но управленцы попросили подкинуть селу и минеральных удобрений. Однако генсек признал: «Возможности здесь у нас ограничены».

Но как же так?! Мы ведь каждый год вводили новые мощности по производству минеральных удобрений. Куда же девалась эта