Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

class="p1">Принципиальное решение о начале военной операции было принято, видимо, 18 августа. Именно в тот день министр обороны Гречко сообщил двум своим генералам, что вторжение в Чехословакию уже неминуемо.

Но так ли было необходимо наше вооружённое вмешательство? Один из аргументов в пользу использования наших войск сводился к тому, что к границам с Чехословакией подтягивались войска НАТО, и вопрос стоял так: кто вперёд войдёт в Прагу – мы или они. Но факты свидетельствовали о другом: у американцев на тот момент отсутствовал интерес посылать в Прагу натовцев.

20 августа, как вспоминал замминистра иностранных дел СССР Владимир Семёнов, в московской высотке на Смоленской площади ввели особое положение. Уже и дипломаты не сомневались, что войска стран Варшавского договора вот-вот собрались войти в Чехословакию.

Пересечение границы произошло в ночь на 21 августа. Политическое руководство военной операцией было возложено на члена Политбюро Кирилла Мазурова, а военное – на главкома Сухопутных войск Ивана Павловского. Мы ввели в Чехословакию почти 400 тысяч военных и 4600 танков.

«21 августа, – записал в свой дневник консультант Отдела ЦК КПСС по связям со странами социализма и один из спичрайтеров самого Брежнева Александр Бовин. – Военная часть операции “Спасаем социализм” прошла успешно. Колоссальную роль сыграл министр обороны ЧССР Мартин Дзур – он дал приказ по войскам: не покидать казармы. Но уже к концу ночи выяснилось, что в политическом плане мы сели в большую лужу» (А. Бовин. ХХ век как жизнь. М., 2017. С. 166).

По свидетельству Бовина, в Кремле не было уверенности, что «здоровые силы» Чехословакии в любой момент не отыграют назад, как это было в 1956 году в Венгрии. Неслучайно высшее руководство срочно сформировало группу, которая должна была разработать оккупационный статут страны. Возглавил эту группа замминистра иностранных дел Владимир Семёнов, у которого был опыт подавления протестов рабочих в ГДР в 1953 году.

Дальше выяснилось, что наша пропаганда оказалась ни к чёрту негодной. Военные не могли объяснить населению Чехословакии, зачем они пришли в их страну. Провалилась и созданная 22 августа по указанию Брежнева информгруппа, которая два раза в сутки должна была выдавать сведения об обстановке в Чехословакии.

Так правильно ли мы сделали, что пошли на вооружённое вмешательство? Работавший в аппарате ЦК Александр Бовин считал, что Кремль сделал большую ошибку.

«Мы, – записал он 24 августа 1968 года в дневнике, – провалились стратегически. Неправильно оценили обстановку. Крупная политическая ошибка в послевоенное время.

Мы провалились тактически ‹…›

Кто отвечает? По стратегии П/Б [Политбюро. – В.О.]. Но это, видимо, ещё нескоро. По тактике – Совпосольство и КГБ».

От неимоверного напряжения Брежневу в те дни не раз становилось плохо. А 25 августа во время очередного совещания он вдруг прилёг на стол. Врачи констатировали у генсека гипертонический криз.

Напряжение стало спадать лишь через пять-шесть дней после ввода в Чехословакию войск. 27 августа Владимир Семёнов записал в дневнике:

«Неделя чехословацкого кризиса позади. Обнародованы заключительные документы о переговорах, которые велись сначала с президентом Свободой, потом с Дубчеком, Черником и др. Нам с Фалиным пришлось крепко поработать. Но и получилось на уровне державы.

Я был на заседаниях ПБ и заседаниях чехословацкой и нашей делегации. У нас очень решительная линия и сдерживающая мудрость на самом верху (Л.И., А.Н., Н.В.). У них дряблость, нерешительность даже левых, полное смятение среди правых. Результат хороший для нас по всем пунктам.

Дубчек выглядел как мокрая курица. Он ещё пытался петушиться, но шатался, и видно было, что игру он проиграл. […] В целом полная растерянность и маразм: они не ожидали ввода войск, а тем менее их оставления. Это их конец» (Новая и новейшая история. С. 88).

Под Л.И., А.Н. и Н.В. имелись в виду Брежнев, Косыгин и Подгорный.

Семёнов рассказал, что уже 26 августа Брежнев, оправившись от криза, поучаствовал в решающих баталиях на Политбюро.

«Л.И., – отметил он 27 августа, – болел день, но вышел на последнее заседание и произнёс большую речь эмоционального плана. А.Н. собран, трезв и колок. А.А. не очень на высоте, он, видимо, довольно потерял в политическом весе в последние месяцы.

Уточню: А.Н. – это сотрудник отдела ЦК Анатолий Блатов, а А.А. – помощник генсека Александров-Агентов».

29 августа Семёнов сделал в дневнике ещё одну запись. Он сообщил:

«В Чехословакии напряжение спадает. Значительная часть парторганизаций пошла за Дубчеком, Черников и Гусаком. Открыто контрреволюционные силы подняли вой против кремлёвского соглашения, именуя их предателями. Постепенно ликвидируется созданное Дубчеком подполье, а сам он мечется из одного лагеря в другой, чувствуя, что его ставки биты. Чаушеску заискивает перед нами, хотя ещё вчера ходил гоголем в обнимку с правыми в ЧССР. В Белграде вопли, так как видят, что ревизионизму нанесён решительный удар. На Западе особенно злобствуют западные немцы и англичане, в обеих странах соцдемы завязли по уши в этой грязной игре. А в США спокойны: это, мол, сфера интересов СССР, и мы вмешиваться не будем. Крайне симптоматично для мировых дел!»

Тактически мы выиграли. А стратегически?

3

Пражская весна 1968 года вынудила Кремль на какое-то время снизить интерес к внутренней жизни страны и даже «подзаморозить» некоторые реформы в политике и экономике. Но бесконечно оттягивать решение насущных вопросов тоже было нельзя.

События в Чехословакии заставили Брежнева ускорить вопрос о новом секретаре ЦК по связям с соцстранами. После прихода в КГБ Андропова в партаппарате это направление стал курировать Константин Русаков, правда, в ранге всего лишь первого заместителя завотделом ЦК, но у него не всё получалось. На этом участке нужна была более высокая фигура.

В какой-то момент генсек стал склоняться к двум кандидатам: первому секретарю Горьковского обкома Константину Катушеву и первому секретарю Волгоградского обкома Леониду Кулинченко. В феврале 1968 года он обоих их взял с собой в поездку в Чехословакию. Катушев в ходе смотрин показал себя более выигрышно. Его Брежнев в апреле 1968 года и предложил избрать новым секретарём ЦК по связям с соцстранами.

Одновременно генсек укрепил Отдел ЦК по соцстранам германистом Анатолием Блатовым, которого знал ещё по Днепропетровску.

Под влиянием Пражской весны Брежнев задумался и о том, всё ли нормально обстояло у нас в армии и спецслужбах. Он решил, что следовало усилить контроль за генералитетом, поэтому весной 1968 года он в помощь заведующему Отделом административных органов ЦК Николаю Савинкину вызвал из Вологды Василия Другова и назначил его замом руководителя этого подразделения ЦК, вменив ему в обязанность подбор кадров для руководящих структур Вооружённых сил. К слову: возвышение Другова объяснялось не только тем, что Брежнев когда-то пересекался с ним в войну на фронте. Генсеку важней было иное: Другов ранее с генералитетом отношений не имел и ни на какие московские группы ранее не опирался, а значит, мог оценивать кандидатов на высокие посты в армии не по клановым, а исключительно по деловым качествам.

4

По мере разрешения чехословацкого кризиса Брежнев всё чаще задумывался, тот ли путь избрали партия и страна и не следовало ли Кремлю что-то менять в своём курсе. Но он опасался заводить на эти темы откровенные разговоры даже в Политбюро – чтобы потом потенциальные конкуренты не обвинили его в отступлениях от ленинизма и не вынудили бы уйти в отставку.

Брежнев поступил хитрей. Он знал, кто чего стоил в Кремле и от кого что стоило ожидать. Среди членов Политбюро генсек особо выделял Михаила Суслова и Юрия Андропова, в том числе и за их способности аналитически мыслить и прогнозировать мировые и общесоюзные тенденции. Похоже, он не раз и того и другого провоцировал на составление доверительных записок о положении в мире и стране с рекомендациями, как выстраивать нам дальнейшую политику. Но если Суслов всегда проявлял осторожность и воздерживался от письменных оценок и прогнозов, то Андропов не сдержался и летом 1968 года подготовил 31-страничную записку о проблемах во внутренней и внешней политике КПСС. «Считаю необходимым, – отметил он в преамбуле, – изложить Политбюро ЦК КПСС соображения по некоторым особо актуальным аспектам внутриполитической и внешнеполитической деятельности КПСС, связанным с дальнейшим укреплением её руководящей роли в советском обществе» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 314, л. 10).

Председатель КГБ заявил, что сама жизнь выдвинула много новых сложных проблем, которые требуют от партруководства серьёзных поворотов и крупных решений. Он перечислил проблемы в экономике и в других сферах, поплакался на поведение некоторой части интеллигенции,