Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

разумеется, путнику здесь разрешается остаться на ночь. При монастыре открыты гостевые кельи. После завершения разговора другой монах проводит гостя к месту для ночлега. Платы ни за что не потребуют, но внести пожертвование на нужды монастыря никто не запрещает. Первый вопрос касается Дуная. Вопрос как нельзя к месту. Собеседник глубоко вздыхает, потом ведет речь о реке с душевным подъемом.

«Мои первые воспоминания о Дунае начинаются с момента, когда отец бросил меня в воду, чтобы я научился плавать. Мне тогда было года четыре, от силы пять лет…» Тем не менее урок этот пошел на пользу, и с тех пор Атал уверенно держится на воде. Когда посетители монастыря со всеми их бедами досаждают чрез меры, он переплывает на весельной лодке на остров Пыкуйуллуй-Соаре, расположенный на середине Дуная. Эта лодка принадлежит приезжим археологам. Они ведут на этом острове раскопки римских и византийских развалин, и им уже удалось обнаружить следы когда-то мощной судостроительной верфи, а также кафедральный собор IX века. «Я отправляюсь на остров, когда мне требуется отдохновение. Иногда я отправляюсь поплавать, и тогда вступаю в телесное общение с рекой. У меня возникают ощущения, приходящие ко мне с самого детства. Я наблюдал купающихся в Дунае людей и понял, что они не умеют общаться с этой рекой. А ведь в ней существуют течения, помогающие добраться до берега. Точно так же в жизни кое-кто из людей не знает, как пользоваться Божьим даром, как воспользоваться даром своей жизни с максимальной отдачей».

Этот монастырь отец Атал первый раз посетил по стечению обстоятельств, когда он даже не помышлял о переходе в монашество. «Все случилось в феврале 2002 года. Я уже отслужил свой срок в армии и учился в институте Бухареста специальности инженера. Не знаю, что тогда со мною произошло. Я просто понял, что должен переехать сюда». Он продал все свои книги, потратил две недели на собирание всех разрозненных звеньев своей жизни и отправился в Дервент. «Больше всего я люблю осень с ее разнообразием красок от свежей зеленой до темной коричневой. К тому же я люблю солнечный свет лета в августе, когда он отбрасывает особую тень… обещающую скорую осень». Самое трудное время наступает между январем и серединой марта, когда сюда совсем никто не приезжает. Если он закроет глаза, спрашиваем Атала, какого цвета ему представляется Дунай? Голубого, ответил он, удивляя своим ответом. Из собственного опыта путешествий голубым Дунай выглядел совсем не часто. По большей части он был темно-зеленым… или серебряным. «Однажды несколько монахов нашли в иле старинный якорь и притащили его сюда». Этот сдвоенный якорь с четырьмя рогами стоит в углу двора – для археологов он должен представлять интерес. «Этот якорь похож на нашу веру, наш обет… На нашем острове к тому же нашли распятие. Фигура Христа на нем одета как монах. На оборотной стороне изображены волны Дуная; уникальный предмет, ничего похожего в мире не существует».

Этот монастырь держится за счет еще одного чуда – открытия древнего каменного креста, обнажившегося на берегу в 1936 году. Отец Атал приглашает на него взглянуть в часовенку рядом с храмом. Он представляет собой мощное изделие, отполированное пальцами носителей веры, смягченное пчелиным воском16. В другой раз можно было бы выпить немного прекрасного монастырского вина, говорит Атал, но как раз идет Великий пост, а ему надо идти управлять хорами. Расходимся, гостю надо съездить в ближайшую деревню, чтобы купить хлеба и вина на ужин. Поглощая простую пищу, смотрим на темнеющую реку, под полной луной по цвету постепенно переходящую в серебро.

Следующим утром пораньше идем по тропинке к целебному источнику. После футбольной травмы никак не проходит легкая хромота. Оглядываюсь, нет ли кого-нибудь вокруг, чтобы не смущать своей наготой, раздеваюсь и погружаю больное колено в леденящую воду. Потом пешком возвращаюсь в церковь к началу ранней утренней службы. В пыли остались следы улиток, прозрачные в лучах зари.

Глава 5

Собаки Джурджу

Что бы я впоследствии ни переживал, это уже случилось в Русе. Там остальной мир получил название Европа, и если кто-то отправлялся вверх по Дунаю до Вены, народ говорил, что он собирается в Европу. Европа начиналась там, где когда-то заканчивалась Турецкая империя.

Элиас Канетти. Мемуары1

На широкой луговине, расположенной на мысу, образованном крутым изгибом Дуная как раз у румыно-болгарской границы рядом с Силистрой, в поле зрения попадает мужчина, целеустремленно шагающий рядом с линией синих с желтым ульев, расставленных на одинаковом расстоянии, как поплавки рыболовной сети, протянутой поперек реки. Издалека этот мужчина смотрелся великаном. По мере сближения рост мужчины уменьшался, и он оказался чуть выше автора книги. Остановившись для рукопожатия, замечаем два или три пчелиных укуса на его лице.

«Наш первый ребенок родился примерно во времена революции», – сообщает Василе Бричи. У Василе широкие, мускулистые плечи, обтянутые полосатой тенниской «Бретон». «Тогда я работал на корабельных верфях Констанцы – загружал суда. У моей жены пропало грудное молоко, а младенца надо было кормить, поэтому мы решили переехать в сельскую местность, чтобы купить корову, способную дать молоко вместо материнского. Мне пришлось искать новую работу, и я попробовал себя на разведении пчел. И дело пошло!.. Здесь все как игра в шахматы. В каждом улье устанавливается по двадцать рамок. Когда я открываю улей, мне приходится решать, достаточно ли дерева в каждой рамке, не состарилась ли матка и не пора ли ее заменить, когда улью требуется чистка и когда наступит время замены рамок…»

Он располагает 160 ульями, по 20 тысяч пчел в каждом из них, и каждую весну переносит свои пасеки в места цветения медоносов. Как только новые цветы созревают до цветения, он перевозит в такое место своих пчел. Он путешествует в большом белом грузовике, специально оборудованном для перевозки ульев. «Пчелы совсем не в восторге от таких переездов, но через парочку дней на новом месте они привыкают и отыскивают нужные им цветы». В настоящее время его пчелы заняты опылением рапса, который раскрашивает луга над Дунаем сочным светящимся желтым цветом. Скоро начнется цветение акации – во время движения вдоль посадок этих деревьев было видно, как на свисающих ветвях раскрываются соцветия. «Цветение акации выгоднее всего. Я могу получить половину дохода от меда акации, если удастся его сбыть по шесть долларов за килограмм». На меде Василе зарабатывает около десяти тысяч долларов в год. По румынским меркам, говорит он, эта сумма обеспечивает прожиточный минимум. Проводя с пчелами семь месяцев в год на протяжении двадцати с лишним лет, он заметил изменение климата. «Акация уже должна была