Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

отцвести, но она только-только зацветает». Зима была умеренно холодной, но слишком затянулась. Перед переездом на новый участок он связывается с местным фермерским союзом, чтобы узнать, не проводили ли они последнее время опрыскивания чем-нибудь посевов; если проводили, тогда он избегает таких мест, дабы не подвергать опасности здоровье своих пчел.

Дочь, которую он перевез в сельскую местность, выросла и покинула отчий дом. Теперь она живет в Италии. Его жену деревенская жизнь устраивает. А он нашел свое счастье здесь, на берегу Дуная, где он, образно говоря, играет в шахматы со своими пчелами.

На паромной переправе из Силистры в Кэлэраши на левом берегу все еще раннее утро. Хочется кофе и чем-нибудь перекусить, но девушка за стойкой деревянной лачуги выглядит угрюмой; она может предложить чуть теплый кофе из пережженных зерен. Свежей выпечкой она не располагает, только лишь задохнувшимися рогаликами в пластиковой обертке. За ее спиной в магазине на полках полно упаковок с печеньем и сухими завтраками со всего мира. И даже если в этом уголке страны когда-то служил пекарь, то он уехал. Перед входом в ее магазинчик в картонной коробке выставлены несколько сморщенных яблок и перцев.

Коренастый буксирчик на широком зеленом Дунае, громко шумя, тянул платформу, которая служит паромом. Буксир «Кардинал» толкал нас на север, «Перла» толкал другой паром навстречу к южному берегу. Встретились на середине реки, но никто руками не махал. Зато рулевые на своих высоких мостиках обменялись практически неуловимыми приветствиями, просто поведя своими кустистыми бровями. На нашем пароме три легковых автомобиля, грузовик с бревнами, а также двое или трое мужчин с очень короткими прическами и очками в круглой оправе. Прижав сотовые телефоны к ушам, они бухтели в них скрытые угрозы. Вода реки под форштевнями журчала с полнейшим безразличием. Таких мафиози ей подают на завтрак.

На дальнем берегу подходим к Клэраши как раз к назначенному времени встречи с директором музея Нижнего Дуная по имени Марьян с фамилией Неагу. Он обещал уделить нам полчаса, но, когда пошли вопросы, близкие его душе археолога, он закрыл за нами дверь, приказал своему секретарю принести кофе и посвятил нам все утро. «Мы считаем Дунай колыбелью цивилизации, представляющейся древнейшей в Европе и одной из самых древних в мире», – начал свое повествование Марьян. – В то время эта река служила не барьером, каким она стала в современные времена, а мостом, соединяющим сходные цивилизации». Забавно, как он мешал в одну кучу римлян с их надменными Венерами, пылкими Приапами и крепостями у реки, а также их «современников»2.

В доисторические времена дельта Дуная начиналась как раз здесь, и она разветвлялась до самого Черного моря. Крупные общины росли на лабиринте островов благодаря изобилию рыбы, новым приемам земледелия, таким как вспашка, и отсутствию врагов. Большинство раскопок Марьян Неагу проводит на островах или по берегам Дуная. На некоторых стоянках он работает не один десяток лет. Здесь пересекаются торговые пути и маршруты переселенцев из Анатолии (Малой Азии) и Фракии с юго-востока, а также в степи, лежащие севернее Черного моря. Крупный рогатый скот, который они приводили с собой, давал молоко, сыр и мясо, а также кости для изготовления инструментов и предметов слепого поклонения.

В подвале своего музея Марьян аккуратно развернул небольшой предмет, хранящийся в папиросной бумаге, и пе редал его своему гостю. На его ладонь легла прекрасной формы, удивительно легкая фигурка. У нее отсутствует лицо – только клювообразный, как у птицы, нос. Совершенно определенно это – фигурка женщины: небольшие, тугие на ощупь груди, ягодицы, украшенные спиральным рисунком, зигзаг на пупке. Если ее поставить на рабочем столе, то глаз от этой статуэтки будет не оторвать. «Если приглядеться, то видно, что она находится на ранних стадиях беременности». Женщина, с которой изваяли данную статуэтку, рожала детей две тысячи поколений назад. Фигурки в его коллекции представляют разные периоды беременности – три, шесть и девять месяцев – эти последние изображены с раздвинутыми ногами и обозначенными гениталиями, как будто в момент перед самыми родами. Местные акушеры сказали Марьяну, что в каждом случае достоверно обозначены не только формы живота, но и изгибы спины. У некоторых фигурок руки молитвенно воздеты к небесам. У многих статуэток отсутствует голова, утраченная в процессе, известном как «дробление» – специальное обезглавливание у шеи как ритуальное действо у представителей многих направлений культуры. Сохранившиеся головы у таких фигурок маленькие, невыразительные, с тонкими, как клюв, носами. К тому же на бедрах, ягодицах и спине вырезаны линии в виде треугольников и диагоналей, а на обожженной глине – обтекаемые линии. Эти линии придают фигуркам особую зрительную легкость, как завитки дыма, как будто они придают фигуркам способность медленного вознесения над светом костра.

Марьян показывает экспонаты музея, выставленные наверху. Здесь находится два захоронения со скелетами, лежащими на левом боку головами на восток (вниз по течению реки) в позе эмбриона или «сидячем положении» с коленями, прижатыми к груди, как будто в чреве матери. В захоронениях часто находят красную охру, служащую заменой крови, а также всевозможные украшения и инструменты, которые могут пригодиться покойному в следующей жизни. Одной из особенных черт кукутени-трипольской культуры дальше на востоке называют то, что обнаружено очень немного захоронений. Жили члены подобных общин пусть зажиточно, но недолго. Скелеты людей старше тридцати лет встречаются редко. Одна женщина дожила где-то до пятидесяти пяти лет и встретила насильственную смерть от удара, расколовшего ее череп. «Кто-то решил, что она зажилась на этом свете», – предположил Марьян.

В музее выставлены макеты печей с глиняными основаниями и отверстиями по низу, в которых при сжигании соломы и тростника можно было поддерживать температуру в 1100 градусов по Цельсию, достаточную для выплавки меди. К тому же выставлен на обозрение гостей керамический кувшин, искусно снабженный носиком, напоминающим женский сосок, с тонким отверстием, который мог сосать младенец медного века. Одним из источников большого огорчения по поводу своей работы Марьян называет катастрофическую нехватку денег на ее проведение. Археологи Восточной Европы всецело зависят от планов крупных зарубежных университетов и археологических объединений. Американцы приезжают и изъявляют желание заниматься исследованиями подробностей отношений между обитателями поселений, отстоящих друг от друга на полтора десятка километров. А местные археологи занимаются этим делом на протяжении многих лет, и они предпочли бы исследование торговли и контактов между поселениями, разделенными сотнями километров, а также проводить встречи и семинары с археологами Ближнего и Среднего Востока, чтобы сравнить странные отметины на их чашах.

Оставляем Марьяна Неагу с его мечтами о будущем сотрудничестве на берегах Дуная и идем вниз к реке. Здесь протекает малый Дунай,