Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

неприятные воспоминания. Хотя существуют исключения, такие как три цыгана, которых он сам нанял на работу. Он попытался выступать какое-то время в Америке, где цирковыми артистами работают его мать и двоюродные братья с сестрами, но там ему не понравилось, и он вернулся домой. «В американской жизни ничего хорошего нет. Работа-дом, работа-дом, работа-дом. Если попытаешься пригласить кого-нибудь пойти с тобой в кино, тут же услышишь: не могу, ведь завтра на работу!.. В Болгарии я люблю своих друзей. Мы пьем вместе кофе, смотрим кинокартины, наблюдаем футбольные матчи – мы радуемся жизни!»

Выходим наружу, посмотреть на его верблюдов, проходим мимо тестя Моми, репетирующего с пони его прохождение под огромным куполом. «Это – Султан…» Верблюду Султану исполнилось четыре года, и он поднимается специально, чтобы дать возможность по достоинству его оценить. Так как верблюды живут до восьмидесяти лет, этого Султана можно назвать детенышем, да и любоваться у него пока что нечем. У него как раз идет весенняя линька, и шкура выглядит как пол в парикмахерской. Рядом с ним находится Эмир, который на полгода младше. Моми заплатил за них в Киргизии по тысяче евро за каждого. На доставку их в Болгарию потребовалось четыре месяца, перевозка через территорию четырех стран и дорожные расходы обошлись дороже верблюда. Пришлось собирать многочисленные справки, и все, кто только мог, на протяжении этого пути просили свою мзду. Моми предпочитает двугорбых среднеазиатских верблюдов африканским одногорбым их собратьям. Было бы проще привезти верблюдов на судне из Туниса, только вот, говорит Моми, африканские животные не переносят болгарских зим. Его цирк относится к пятерке крупнейших предприятий такого рода в Болгарии. Он любит гастрольные поездки по крупным городам – Софии, Русе, Пловдиву. Здесь можно выступать по две недели за заезд, и каждый вечер набирается полный шатер. Города поменьше и победнее, такие как Видин на Дунае, для выступлений не такие выгодные. У народа нет денег на билеты, на подготовку представления затрачивается масса усилий, а после двух дней выступлений приходится снова сворачиваться и двигаться дальше. Верблюды – животные упрямые, говорит Моми, но скорее как коровы, чем ослы. «Они брыкаются, прыгают, плюются… Приходится приручать их медленно, как лошадей. Только после тщательной выездки можно катать на них ребятишек».

Перед отъездом знакомимся с женой Моми и годовалым сыном, живущими при их караване. Она – поразительно красивая женщина, цирковая исполнительница в шестом поколении, и видно, что собирается обсудить с мужем дела гораздо важнее, чем разговор ни о чем с иностранцем. Покидаем их – супругам надо готовиться к вечернему представлению.

Дорога на юго-восток от Русе ведет в сторону селения Червена-Вода – «Красная вода». В Русе обнадежили, мол, отыскать Тодора Цынева труда не составит – его там знают все. Номера его телефона у нас нет, и наш визит к нему будет полнейшим сюрпризом. Первая же пожилая чета, к которой мы обращаемся, показала прямо на его дом, расположенный чуть в стороне от главной площади, и сделала это с большой гордостью от того, что этот мужчина живет в их селении. О нем нам известно только то, что он числился политическим узником пресловутой колонии в Белене, расположенной чуть выше по течению от Русе. Потом он немного послужил мэром Русе – как антикоммунист, поскольку тогда и в Болгарию пришла западная демократия. Его жена встретила нас у калитки и пригласила пройти в сад. Появился и сам Тодор. Выглядел он больным, но пытался бодриться. Мы сели в углу под горшками с цветами, а его жена принесла кофе и тарелки с пирожками. «Я получил справку о пребывании в тюрьме, но они не удосужились указать за что! Причиной могло быть воровство курицы или убийство человека… Но на самом деле я считаю себя политическим узником. Мне не нравилось, что вытворяли наши власти, как они передали нашу страну в распоряжение русских. Я отличался вольнодумством, как и мой отец, и поэтому мы отправились в тюрьму вместе. Я не мог себя заставить молчать и постоянно высказывался о происходящем в нашей стране. Какой смысл в сопротивлении им? К чему вся эта суета? Мы же были не в силах освободить свою страну от них. Мы просто должны были встать и показать им, что мы выступаем против них, как великие болгары древности восстали против турок».

Ему исполнилось четырнадцать лет, когда закончилась Вторая мировая война и советские войска заняли Болгарию, обеспечив приход к власти коммунистов11. Тодора арестовали, когда ему было девятнадцать лет:

«Самое упорное сопротивление оказала оппозиционная Аграрная партия Николая Петкова. Всегда встречались те, кто говорил о способности коммунизма повернуться человеческим лицом, но, когда это произошло, рухнула Берлинская стена! Если править с помощью насилия, от него нельзя отказываться, и, если от него отказаться, рушится вся структура власти, что фактически и случилось… Когда меня арестовали в 1951 году, многих людей судили и кое-кого приговорили к смертной казни. За организацию протестов мне дали двадцать лет лишения свободы. Меня держали в нескольких тюрьмах, но закончилось все в Белене. Всего мне пришлось отсидеть в местах лишения свободы одиннадцать лет. В Белене была надежная тюрьма, и бежать из нее на волю было очень сложно. Румыния на одном берегу, Болгария на другом, а мы находились посередине широкого стремительного потока Дуная, причем повсюду стояла вооруженная стража. На первых порах постреляли очень много народа, пытавшегося выбраться на волю. Так я потерял немало добрых друзей. Потом заключенные поняли, что побег – дело практически невозможное, и перестали предпринимать подобные попытки. Из других тюрем, в которых мне пришлось находиться, всегда кому-то удавалось бежать. А из тюрьмы Белене – никогда.

В этой реке я видел огромную силу, с которой никто никогда не мог справиться. Там находилось два исправительных лагеря: номер один и номер два. Заключенные в колонии номер один все еще ждали своего приговора. Они представляли собой настоящие концентрационные лагеря наподобие тех, что строили при Гитлере или при Сталине в Сибири. Их окружали заборами из колючей проволоки с караульными вышками через каждые тридцать или сорок метров, на которых дежурили часовые с пулеметами. За колючей проволокой находились рвы с водой. Даже если тебя не застрелят, выбраться с острова ты не мог. Таких было несколько островов. На одном из них даже держали заключенных женщин, но не на нашем. В колонии сидело много театральных деятелей. Даже знаменитая певица Лия Иванова. А так как власти хотели чем-то подкрепить ложь, будто у них в Болгарии не было политических заключенных, придумывали всевозможные преступления, которые мы якобы