Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан

Согласно такой точке зрения, одна модель предшествовала другой и была, так сказать, ее причиной. Для того чтобы так думать, нет достаточных оснований. Представляется более вероятным, что политическая система Месопотамии развивалась одновременно, параллельно с космологическими представлениями.

В отличие от Египта цивилизация Месопотамии была по преимуществу городской. К III тысячелетию до н. э. Нижняя Месопотамия (Шумер) состояла примерно из дюжины городов-государств, каждый из которых находился в руках свободных граждан и правителя, обладавшего не намного большей, чем они, властью. Поскольку ни в природе, ни среди божеств в этот ранний период не существовало тотального господства, города-государства тоже не имели единовластных правителей. Однако, по мере того как между государствами росли соперничество и вражда, а с востока и запада им все больше угрожали наступающие варвары, лидерство стало насущной потребностью и возник институт «больших людей», или царей, наделенных значительной властью.

В архитектурном плане наиболее заметной достопримечательностью города-крепости был храм, расположенный на террасе внутри священного комплекса (теменоса). Его доминирующее положение хорошо соотносилось с теологическим представлением о том, что город принадлежит его верховному божеству. В начале IV тысячелетия до н. э. люди еще имели к храму свободный доступ. Позже главный храм был помещен на террасу, а храмовый комплекс окружен стеной. Расстояние между богом и людьми постоянно увеличивалось. Терраса становилась все выше и выше, пока приблизительно в 2000 году до н. э. храм не принял форму ступенчатой пирамиды, или зиккурата – здания, которое оказалось самым заметным вкладом Месопотамии в архитектуру. Выдающееся положение храма и зиккурата в сочетании с представлением о том, что город находился под властью бога, позволяет предположить, что государство было теократическим. Однако, как уже было отмечено, такого рода правила не обязательно соблюдаются. Городские храмы (их обычно было несколько) владели лишь малой частью земли города-государства. Остальная земля принадлежала знати и общинникам. Более того, жрецы и храмовые служители обладали лишь незначительной светской властью321.

Архитектурная индивидуальность месопотамского города отражала его космические представления в большей степени, чем политическая экономия. Зиккураты не могли сравниться по монументальности с великими египетскими пирамидами, но тем не менее заметно выделялись на равнинном ландшафте. Зиккурат бога луны Нанны в Уре (2250–2100 гг. до н. э.) представлял собой единый массив кирпичной кладки, возвышавшийся в виде трех неравных по высоте ступеней, на высоту около семидесяти футов (21 м). Сегодня с его вершины можно разглядеть возвышающиеся над безотрадной пустыней зиккураты Эриду и эль-Убейд322.

Ступенчатая башня воплощала в себе многие аспекты месопотамского мышления. Среди различных ее названий были «Дом горы», «Гора гроз» и «Связь земли и неба». В качестве горы зиккурат символизировал центр мира. Это был земной трон богов, лестница на небеса, монументальный жертвенный алтарь. Непосредственной причиной строительства могло быть стихийное бедствие, такое как засуха, или благодарность за великую благодать, такую как изобильный разлив Тигра. Говорили, что люди с энтузиазмом откликались на это строительство, подобно знати и крестьянам иной религиозной эпохи, щедро жертвовавшей на строительство соборов. Таким образом, зиккурат играл в жизни Месопотамии роль, радикально отличавшуюся от роли пирамиды в Египте. Зиккурат располагался в центре города, пирамида – на пустынном плато в стране мертвых.

Глава 8. Топофилия и окружающая среда

Учитывая повышенный интерес к экологическим установкам и ценностям, я попытался прояснить их значение (см. главы 6 и 7) с помощью простого приема – дихотомии «культура – окружающая среда». Эта процедура позволила мне рассмотреть диаду с двух точек зрения: сначала с точки зрения культуры, затем с позиции окружающей среды. В главах 8 и 9 я буду придерживаться похожей стратегии и в данном случае сосредоточу внимание на конкретных проявлениях человеческой любви к месту, или топофилии. Основные темы этой главы: (1) реакции людей на окружающую среду, включающие в себя широкий круг способов реакции – от визуального и эстетического восприятия до телесного контакта; (2) связь здоровья, знакомости323 и осведомленности о прошлом с топофилией; (3) влияние урбанизации на восприятие сельской местности и дикой природы. Такое нагромождение тем отражает сложность идеи топофилии. Темы главы 8, однако, объединены общим вниманием к разнообразию форм, изменчивости и интенсивности чувства топофилии. Темой главы 9 является влияние элементов окружающей среды на содержание топофилии. В данном случае снова следует напомнить, что чувство и объект, на который оно направлено, часто неразделимы. Отделение топофилии как чувства от ее объекта – окружающей среды – служит для того, чтобы упростить изложение.

Топофилия

Слово «топофилия» – неологизм, полезный тем, что с его помощью можно дать обобщающее определение всем эмоциональным связям человека с материальной средой. Эти связи сильно различаются по своей интенсивности, утонченности и способу выражения. Реакция на окружающую среду может быть в основном эстетической, варьировать от мгновенного удовольствия, вызванного одним взглядом, до столь же мимолетного, но гораздо более интенсивного ощущения внезапно открывшейся красоты. Реакция может быть тактильной и выражаться в удовольствии, получаемом от восприятия воздуха, воды или земли. Более устойчивыми и гораздо менее простыми с точки зрения их выражения являются чувства, которые человек испытывает к какому-либо месту, ведь это дом, хранилище воспоминаний, способ добывать средства к жизни.

Топофилия – не самая сильная из человеческих эмоций. Если это чувство охватывает нас, это, несомненно, означает, что место или среда хранят в себе эмоции, связанные с какими-то событиями, или воспринимаются как символ. Греческий трагик Еврипид описал порядок эмоциональных приоритетов, который, по-видимому, характерен для всего человечества:

Женщина, прекрасен для взора этот солнечный свет,

Прекрасен поток моря в тихую погоду,

И земля, цветущая весной, и обильная влага,

И многим еще красотам могу я произнести похвалу.

Но нет ничего столь блестящего и столь прекрасного для взора,

Как увидеть тому, кто бездетен и страждет от желания,

Цвет новорожденных детей в доме324.

Эстетическое восприятие

Искусствовед, историк и писатель Кеннет Кларк обращал внимание на эфемерность визуального удовольствия: «Мне видится, что чистое эстетическое наслаждение (так называемое) может длиться не дольше, чем наслаждение ароматом апельсина, в моем случае не более двух минут»325. Чтобы сосредоточиться на каком-нибудь шедевре подольше, требуется знание истории создания и восприятия произведения, которая удерживает ваше внимание, пока эмоции не обретут второе дыхание. Кларк считает, что за то время, пока он вспоминает факты из жизни художника и пытается определить место находящегося перед ним произведения в истории развития его творческой манеры, его восприимчивость постепенно восстанавливается. Внезапно ему открывается прекрасный фрагмент рисунка или особый цвет, которые остались бы незамеченными, если бы его интеллект не дал глазам повода подсознательно на них сосредоточиться.

Слова Кларка о восприятии произведений искусства справедливы и в отношении восприятия ландшафтов. При всем своем великолепии ландшафт не удержит вашего внимания, если ваш взгляд не задержится на нем по какой-то иной причине, например в связи с воспоминаниями об исторических событиях, связанных с этим видом, или со знанием о геологической структуре, лежащей в его основании. О важности исторических ассоциаций писал Ф. Л. Лукас:

Когда я впервые увидел с Адриатики покрытые облаками хребты Акрокеравнии, или сияющий под солнцем и бурей Левкадийский мыс, или представший передо мной при взгляде из Саронического залива Гиметт, пурпурный от заката, это было нечто более сильное, чем даже поэзия. Те же самые очертания и краски не произведут такого эффекта, если вы увидите их в Новой Зеландии и Скалистых