Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан

Самые яркие эстетические впечатления от природы, скорее всего, застигнут вас врасплох. Красота ощущается как внезапный контакт с аспектом реальности, о котором вы раньше не подозревали, чем-то, что оказывается противоположным вкусу, приобретенному в связи с определенными ландшафтами, или теплым чувствам, связанным с хорошо известными вам местами. Несколько примеров помогут прояснить природу этого опыта.

Один из них – драматическое восприятие поэтом Уильямом Вордсвортом горы Хелвеллин в Озерном крае. Как-то ночью Вордсворт и писатель, эссеист Томас де Квинси вышли из деревни Грасмир, чтобы встретиться с почтальоном, который обычно приносил им новости о войне на континенте. Они с нетерпением ждали новостей и напрасно простояли на обочине больше часа. С извилистой дороги не доносилось ни звука. Время от времени Вордсворт вытягивался на дороге и прижимал ухо к земле в надежде уловить скрежет колес. Позже Вордсворт сказал де Квинси:

В тот момент, когда я приподнял свою голову от земли, окончательно потеряв в эту ночь всякую надежду, в тот самый момент, когда все органы моего внимания освободились от сковывавшего их напряжения, яркая звезда повисла в воздухе над очертаниями темной массы Хелвеллина, внезапно попала мне на глаза и пронизала мои способности восприятия таким воодушевлением и чувством Бесконечного, которых я бы не испытал при других обстоятельствах327.

Дневники путешествовавших исследователей богаты этими внезапными открытиями красоты природы. Примеры: описание Йосемитской долины в минуту затишья, наступившего во время снежной бури, составленное американским геологом, альпинистом и писателем Кларенсом Кингом328, или почти мистической силы описание встречи британского офицера и писателя Фрэнсиса Янгхазбенда с горой Канченджангой, в котором дымка, обычно окутывающая гималайский пик, неожиданно исчезает, чтобы представить миру его отдаленное, вечное великолепие329. Такой опыт выпадает даже на долю людей, не особенно любящих природу. Политолог, журналист, антрополог Уильям Макговерн, как и многие, полагал, что чрезмерное изобилие ландшафтов, как литературных, так и реальных, способно утомлять и погружать в сон. В 1920‑х годах Макговерн читал лекции в лондонской Школе востоковедения. Он хотел увидеть Тибет и изучить буддийские манускрипты Лхасы. В Индии его прошение о поездке в Лхасу было отклонено. Неустрашимый ученый-авантюрист отправился в Лхасу переодетым и едва не погиб в этой авантюре. Физические испытания явно значили для него больше, чем созерцание пейзажей. И все же однажды во время своего опасного путешествия, когда солнце наконец показалось из‑за облаков и осветило вершины Гималаев, Макговерн признался, что «это был самый прекрасный вид, который я когда-либо видел, и даже такой флегматичный и скучный человек, как я, имел все основания насладиться его величием»330.

Удовольствия от визуального наслаждения природой различаются по характеру и насыщенности. Удовольствие может быть не более чем принятием социальных норм. Большая часть современных поездок к достопримечательностям, по-видимому, продиктована желанием собрать как можно больше наклеек национальных парков331. Фотоаппарат – обязательная принадлежность туриста, так как с его помощью он может доказать себе и соседям, что действительно побывал на озере Крейтер332. Снимок, который не удался, вызывает такое сожаление, как будто само озеро перестало существовать. Такие мимолетные встречи с природой явно недотягивают до чего-то подлинного. Туризм имеет социальное значение и приносит пользу экономике, но не объединяет человека и природу333. Восприятие ландшафта становится более личным и продолжительным, когда оно связывается с воспоминаниями о приключившихся с людьми событиях. Эстетическое удовольствие также становится более веским, когда смешивается с ученой любознательностью. Глубокое осознание красоты природы обычно имеет характер внезапного откровения. Такое откровение гораздо меньше зависит от общепринятого мнения, а также, по-видимому, и от характера самой окружающей среды. Привычные и даже унылые пейзажи могут внезапно раскрыться с не замечавшейся прежде стороны, и это новое осознание реальности иногда воспринимается как красота334.

Физический контакт

В современной жизни физический контакт с окружающей средой становится все более опосредованным и ограничивается особыми обстоятельствами. Большинство людей, за исключением представителей сокращающегося сельского населения, взаимодействуют с природой в рекреационном, а не в профессиональном смысле. Рассматривание достопримечательностей через тонированные стекла автобуса отделяет человека от природы. Занимаясь такими видами спорта, как водные лыжи и альпинизм, человек, напротив, вступает с природой в крайне ожесточенное взаимодействие. Люди в развитых обществах ощущают, а представители контркультурных групп стараются ликвидировать дефицит спокойного, естественного взаимодействия с физическим миром, каким до сих пор наслаждаются маленькие дети и которое было характерно для минувших времен, когда темп жизни был медленнее. Чосер выразил простоту этого взаимодействия в следующих стихах:

И, опустившись на колени, я нагнулся,

Чтобы, как только мог, приветствовать этот юный цветок,

И стоял на коленях, пока он не раскрылся

На малом, мягком, нежном стебельке.

(Пролог к «Легенде о добрых женах»)

Для детской радости от встречи с природой не нужна особая живописность. Мы относительно мало знаем о том, как маленький ребенок воспринимает игровую площадку, парк или морское побережье, куда его приводят. Конкретные объекты или физические ощущения здесь явно важнее общей картины. Алан Милн, автор популярной сказки о Винни-Пухе, обладает даром создавать атмосферу уютного, непосредственно переживаемого мира, известного маленькому ребенку. Проницательное и аналитическое визуальное восприятие создает эстетическую дистанцию. Однако у маленьких детей эстетическая дистанция минимальна. Когда Кристофер Робин спускается к морю, «где прибой бушевал»335, он чувствует песок в волосах и между пальцами ног. Счастье – это надеть новый макинтош и стоять под дождем.

Природа дарит восхитительные ощущения ребенку, обладающему открытым умом, беззаботностью и безразличием к общепринятым канонам красоты. Если взрослый желает наслаждаться многообразием природы, он должен научиться быть покладистым и беззаботным, как ребенок. Для начала ему нужно переодеться в старую одежду, в которой можно свободно растянуться на траве у ручья и окунуться в поток физических ощущений. Запах сена и конского навоза; тепло земли, ее твердые и мягкие очертания; жар солнца, смягчаемый легким ветерком; щекотка, вызываемая муравьем, пробирающимся вверх по икре ноги; падающая на лицо тень от колышущейся листвы; журчание воды среди валунов и гальки; пение цикад и отдаленные звуки автомобилей. Такая среда может нарушать все формальные правила благозвучия и эстетики, подменять порядок хаосом и в то же время доставлять нам сильнейшее удовольствие.

Мелкий фермер или крестьянин глубоко привязан к земле. Знатоком природы его делает необходимость зарабатывать себе на пропитание. Французские рабочие, страдая от усталости, говорят, что «работа вошла в их тела»336. С точки зрения трудящегося фермера, природа входит – как входит и красота, по крайней мере в том смысле, в котором можно сказать, что в ней воплощаются сущность природы и основные природные процессы337. Вхождение природы – не просто метафора. О физической близости этого контакта свидетельствуют мускулы и шрамы. Топофилия фермера обусловлена этой физической близостью, материальной зависимостью, тем, что земля является хранилищем воспоминаний и обладает способностью даровать надежду. Фермер оценивает природу и эстетически, но редко выражает эту оценку вслух.

Мелкий фермер с американского Юга сказал детскому психиатру и писателю Роберту Коулзу: «Для меня моя земля всегда здесь, она ждет меня, она – часть меня, глубоко внутри. Она такая же часть меня, как руки и ноги». И еще: «Земля – она и друг, и враг, и то и другое. Земля управляет моим временем и настроением. Если урожай хороший, то