Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан

они и не приносили ему полного удовлетворения. Вместо того чтобы искать успокоения среди аристократии, Гильгамеш подружился с диким человеком Энкиду, который ел травы вместе с газелями, теснился к водопою с дикими зверями и не умел питаться хлебом356. «Эпос о Гильгамеше» не описывал реальных ландшафтов. Положительные стороны дикой природы олицетворял человек Энкиду. Отношение к сельской местности, о котором свидетельствуют приведенные выше отрывки, могло сформироваться лишь после того, как были построены большие города, напряжение политической и бюрократической жизни которых сделало привлекательной жизнь в деревне. Это чувство романтическое, поскольку удалено от любого реального знания природы. Оно также пропитано меланхолией: представители образованной элиты на время удаляются в деревню и пребывают там в праздной непринужденности, много размышляя о суете служебных обязанностей, но не задумываясь о том, как прокормиться.

В основе романтического отношения к природе лежат привилегии и богатство города. В древние времена человек наслаждался природой более непосредственно и непринужденно. Свидетельства «Ши-цзин»357 позволяют предположить, что древние китайцы ценили красоту земли, но не видели красоты в сельской местности, которая осмыслялась как отдельный ландшафт и противопоставлялась городу. В этой стихотворной антологии мы в основном встречаем описания деревенских работ – очистки леса от травы и деревьев, пахоты, строительства дамб. Должно быть, это неплохие зарисовки сельского хозяйства середины периода Чжоу (ок. 800 – 500 гг. до н. э.). Позже, в IV и III веках до н. э., были построены города впечатляющих размеров. Стены одного поселения включали в себя территорию площадью около десяти квадратных миль (2589 гектаров), в то время как в другом, Линьцзы, вероятно, проживали около семидесяти тысяч семей. Это было также время постоянных войн. Возможно, условия были таковы, что придворные чиновники не слишком возражали против того, чтобы удалиться от междоусобиц в деревню. Изгнание из столицы, должно быть, не было сопряжено с большими тяготами, но все же ощущалось как таковые, поскольку в Китае, даже в бассейне реки Янцзы, все еще существовали обширные пространства девственной природы. Они не обеспечивали безопасности и не доставляли удовольствия. Поэт Цюй Юань, изгнанный в 303 году до н. э. за несогласие с военной тактикой царя Хуая, скитался в окрестностях озера Дунтинху на севере провинции Хунань. Он обнаружил там «темные и бескрайние леса, обиталища обезьян. И горы, влажные от дождевых туманов, такие высокие, что скрывали солнце»358.

1. Эдемский идеал

2. Городская революция и космический идеал

3. Два противопоставляемых друг другу идеала

4. Идеал «Срединного ландшафта» (Идеал Джефферсона: конец XVIII – середина XIX века)

5. Ценности конца XIX века

6. Ценности середины и конца XX века

* В оригинале Туан использует термин urban sprawl, которым обозначается пригородное расселение городов современного типа, связанное с появлением автомобилей и массового жилищного строительства. Это явление, которое впервые было описано в США в 1950‑х годах, а сейчас обнаруживается по всему миру, настолько характерно, что современные русскоязычные географы используют для его обозначения прямую кальку с английского, то есть «городской спрол». – Примеч. ред.

Рис. 9. Дикая природа, сад, город

«Срединному ландшафту» фермеров средней руки угрожает, с одной стороны, город, а с другой – дикая природа. На самом деле это было время, когда и город, и «срединный ландшафт» увеличивались за счет дикой природы, отсюда:

К концу правления династии Хань (202 г. до н. э. – 220 г. н. э.) сформировался тип привязанности к сельской местности, ставший со временем типичным для представителей знати. Конфуцианский философ Чжун Чжан-тун359 жил во времена великих политических потрясений, закончившихся падением этой династии. Он писал с меланхолией:

Все, что мне нужно, – хорошие земли и просторный дом, с холмами позади и полноводным ручьем впереди, окруженный прудами, бамбуком и деревьями, с огородом на юге, фруктовым садом на севере… Также двое или трое товарищей, склонных к философии, обсуждающих Дао или изучающих какую-нибудь книгу… и спокойное шествие по жизни, беглый взгляд на Небеса и Землю, и на то, что находится между ними, свободный от осуждения моих товарищей360.

Ученые-чиновники, управлявшие китайской империей на протяжении примерно двух тысячелетий, разрывались между городскими и сельскими соблазнами. В городе ученый мог удовлетворить свои политические амбиции, однако ценой этого было подчинение конфуцианским строгостям и риск осуждения. В сельской местности чиновник мог вырваться из служебных сетей, и в качестве компенсации за это наслаждался радостями учености и тихим счастьем жизни, посвященной постижению Пути (Дао). У китайской знати были прочные сельские корни. Самые умные и успешные ее представители переезжали в города, где вели достойную, хотя и довольно ненадежную жизнь чиновников. Профессор социологии Вольфрам Эберхард замечал, что иногда они выбирали жить за городом в роскошных усадьбах, которые поэтично именовались «хижинами из травы». Там они становились приверженцами даосизма, что было психологической реакцией на жизнь, проведенную в смирительной рубашке конфуцианства. Еще чаще такие чиновники уходили в отставку на время, «когда политическая ситуация в городе становилась неблагоприятной или опасной. После того как ситуация менялась, «даосы» часто возвращались в город и снова становились „конфуцианцами“»361.

В Европе можно назвать три эпохи, для которых были характерны поэты, красноречиво воспевавшие преимущества, которыми сельская местность отличалась от города: эллинистический или александрийский период, эпоха Августа в Риме и период романтического искусства, начавшийся в XVIII веке. Тоска по деревне существовала в Греции еще до Александра Македонского. Афиняне, например, ощущали ностальгию по простой сельской жизни, когда были оторваны от своих полей во время затяжной Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н. э.). Однако в классический период греческой литературы сельские идиллии были периферийной темой. Тема оказалась актуальной для великих городов эллинистического мира, поэты которых тосковали по сельской простоте и выступали против городской искусственности. Пасторальные стихи Феокрита (ок. 300 – ок. 260 гг. до н. э.) исполнены деревенского покоя. В стихотворении, описывающем личный опыт деревенского праздника, изображена сцена, происходящая на острове Кос в разгар лета. Обратите внимание, как важны для поэта деревенские звуки:

Много вверху колыхалось, над нашей склонясь головою,

Вязов густых, тополей. Под ними священный источник,

Звонко журча, выбегал из пещеры, где Нимфы скрывались.

В тень забираясь ветвей, опаленные солнца лучами,

Звонко болтали цикады, древесный кричал лягушонок,

Криком своим оглашая терновник густой и колючий.

Жавронки пели, щеглы щебетали, стонала голубка,

Желтые пчелы летали, кружась над водной струею.

Все это летом богатым дышало и осенью пышной.

Падали груши к ногам, и сыпались яблоки щедро

Прямо нам в руки, и гнулся сливняк, отягченный плодами,

Тяжесть не в силах нести и к земле приклоняясь верхушкой362.

Великолепию Рима времен Августа противопоставлялись сельские идиллии, красноречиво описанные в поэзии Вергилия и Горация. Родиной Вергилия была роскошная долина реки По близ Мантуи. Его стихи вызывают к жизни картины поднявшихся среди пастбищ темных дубов и древних буков, между которыми бродят небольшие стада овец и коз. «Буколики» Вергилия изображали идеально счастливую жизнь на прекрасной земле, но, однако, в каждой из них очарование было смешано с грустью. С одной стороны над Вергилиевой Аркадией нависала тень