Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

с Гретхен стоим там, в окровавленных фартуках, и разделываем мясо как можем: рубим и режем, пилим и ломаем изо всех сил. При этом стараемся не издавать слишком много шума, чтобы соседи что-нибудь не заподозрили. Когда кости становятся достаточно маленькими, чтобы поместиться в кастрюлю, готовим на них хорошие супы.

Мясо взвешиваем и упаковываем по одному фунту.

Затем отправляемся разносить товар по клиентам. Иногда люди приходят за товаром и к нам. Судя по всему, у Хьюго давно есть стабильная клиентская база.

Сделки на черном рынке опасны. Пойманным с поличным грозит тюремное заключение или что-то похуже. Что еще опаснее – избавляться от огромных костей. Их нельзя просто выбросить в мусорные баки во дворе. Вечером мы с Гретхен заворачиваем их в газету и бегаем после наступления темноты по улицам, чтобы равномерно распределить их по мусорным бакам на как можно большем расстоянии друг от друга.

Для меня все вдвойне опасно. Я знаю это, но не хочу об этом думать. Я готова на все, чтобы помочь Кемплерам. И рада наконец иметь возможность вносить вклад в собственное пропитание. За свою работу даже иногда получаю немного денег. Впервые за год у меня снова есть собственные деньги! Впервые я не просто сижу на шее у своих помощников.

Иногда у нас бывает молотый кофе, который приходится таскать по улицам в сумке. Мы заворачиваем его в несколько слоев газетной бумаги и сверху заматываем в шаль. Тем не менее ничего поделать с ароматным облаком, которое окружает нас каждый раз, когда мы отправляемся в путь, не удается. Держимся подальше от прохожих и надеемся, что ни у кого не возникнет подозрений.

Что будет, если нас поймают? Скрывающаяся еврейка вместе с помощниками на улице, полные сумки товаров с черного рынка – нас всех приговорили бы к смерти или депортировали. Тем не менее я немного наслаждаюсь острыми ощущениями. Достаточно долго я должна была вести себя тихо и незаметно.

Я боялась дверных звонков, громких звуков в коридоре, капризов помощников. Эта опасность более осязаема. И я могу побороть страх, действуя ловко и осторожно.

Почти всегда мы обслуживаем одних и тех же людей. С некоторыми я со временем познакомилась получше. Среди наших клиентов много нацистов, в том числе человек, который постоянно носит толстую «конфету», как выразился бы Хьюго.

– Ах, это вы! Проходите! – говорит он.

– Как поживают ваша жена и дети? – вежливо интересуюсь я.

Мы сидим вместе в гостиной. Со своего места на диване внимательно смотрю на портрет Гитлера, висящий над его письменным столом.

– Спасибо, хорошо. Завтра снова уезжаю.

Когда я бываю у него, он каждый раз рассказывает о своей семье, которую вывез за пределы Берлина для защиты от бомбардировок.

Налеты становятся все более массированными. С конца ноября в 1943 году большая часть Берлина лежала в руинах. Между тем наступил январь 1944 года, и редко ночь проходит без воздушной тревоги.

На Фазаненштрассе мне закрыт проход в бомбоубежище. Комендант противовоздушного убежища знает всех в доме. Он не в курсе, что я вообще здесь живу. Каждый раз, прежде чем покинуть квартиру, жду у открытой двери, пока не буду уверена, что никого не встречу на лестничной клетке.

При самой первой тревоге, которую я пережила у Кемплеров, я спустилась вместе с ними в подвал, но этот раз остался единственным. Рано или поздно жильцы спросили бы, кто я. На следующую ночь, когда снова завыли сирены, Ирмгард и Гретхен немедленно начали собирать чемоданы с самым необходимым и искать кое-какую теплую одежду.

Я смотрела, как они это делают. Хьюго стоял рядом в одной рубашке, курил как паровоз и не пытался собрать вещи.

Ирмгард и Гретхен надели туфли и побежали к двери. Я слышала, как загрохотали по лестнице их шаги вместе с шагами других жильцов.

Хьюго выдохнул дым. Пепел упал на пол.

– А вы? – спросила я. – Вы не пойдете вниз?

– В подвале я испытываю беспокойство, – сказал он. – Слишком плохой воздух. Я останусь здесь, даже если все рухнет. Тогда, по крайней мере, никто не заметит, что я слушаю Би-Би-Си.

С этого дня мы с Хьюго проводим ночи бомбежек у радиоприемника.

Слышим падения бомб, взрывы. Бомбы разрушают Берлин. Они угрожают жизни всех людей здесь и моей тоже, хотя официально меня не существует. Никто из знакомых не знает, где я нахожусь. Если умру, никто не узнает. Каждая из этих бомб приближает нас понемногу к концу войны. Но какой ценой?

Однажды вечером, когда мы с Гретхен направляемся домой, раздается сигнал тревоги еще до того, как добираемся до дома. Мы всего в нескольких метрах от него, но уже слышим шум самолетов и знаем: пройти всего несколько шагов времени не остается. В последнюю секунду втискиваемся в подъезд. Бомбы падают, мы слышим, как они свистят в воздухе, слышим так близко, как никогда. Приближаются пожарные сирены, затем ужасный грохот, все дрожит и дрожит, звенят стекла. Мы надеемся, что это не номер 70. Мы совсем одни, на улице никого. Так и стоим, прижавшись друг к другу.

Повсюду дым, он проникает в легкие, совершенно темно. Через затемнение на улицу не проникает свет, уличное освещение выключено. Единственный источник света – отблески горящих домов. Когда-нибудь это кончится. Когда мы наконец решаемся пошевелиться и выйти из подъезда, то видим, что наш дом все еще стоит. Но совсем рядом разорвалась бомба. Другой дом полностью разрушен.

Начался новый, 1944 год. Между тем возникло чувство, что было бы неплохо организовать для себя еще одно укрытие. Я боюсь, что меня видят у Кемплеров слишком часто и в какой-то момент у кого-то в доме возникнут подозрения. Нужно найти место, где можно пропадать время от времени.

Однажды я снова доставляю товар нацисту, с которым всегда говорила о его семье. Он рад меня видеть.

– Как у вас дела?

– Ах, я больше не сплю по ночам.

– Вы немного бледны. Вечно эта тревога. Вам нужно как следует выспаться.

Хватаюсь за эту возможность.

– Вы не могли бы помочь? Комната за городом, где можно отдохнуть пару дней.

Он смотрит на меня с сочувствием и кивает.

– Постараюсь разузнать. Как раз в конце недели.

Чуть позже снимаю крошечную комнату в субаренду в маленькой бранденбургской деревушке. Она находится прямо под крышей, там только кровать и маленькая железная печка. Благодаря нелегальной торговле у меня есть деньги, и можно оплачивать комнату.

Но мне не хватает всего, что не достать за деньги. Я рада, когда появляется немного дров,