Подъем и упадок демократического движения в Риме в эпоху гражданских войн - Алексей Борисович Егоров

он противоречит закону народного собрания. Подобная практика, естественно, была незаконной, но распространилась достаточно широко (Asc., p. 50–51; 63–64). В 59 г. Цезарь провел уникальный для Рима закон о гласности, потребовав обязательной публикации протоколов и решений сената и комиций, а в 58 г. Публий Клодий запретил отмену решений народного собрания под религиозными предлогами, т. е. на основании ауспиций и неблагоприятных знамений, что часто делал сенат (Cic. Post red. in sen., 11; Pro Sest., 33; 55–56; Phil., II, 81).

Политическая программа была, наверное, самой слабой частью программы популяров. Рим не был демократией и не мог ей стать, а моделью общества было не полновластие народа, как это было в Афинах, но поддержание системы равновесия властей. В отличие от афинских демократов, ставших «партией власти», популяры были обречены оставаться оппозицией. Со времен подавления движений Гракхов, а затем — Сатурнина, и особенно после кровавой сулланской реставрации, популяры постоянно находились в обороне. Именно об этом Саллюстий говорит устами выдающегося историка и оратора, трибуна 73 г. Лициния Макра. «(3) И я хорошо знаю, сколь великие силы знати я один, не обладающий властью, располагая лишь видимостью магистратуры, берусь лишить господства, и насколько в большей безопасности, чем отдельные бескорыстные люди, действует шайка преступников, (4) Но помимо своей надежды на вас, победившей мои опасения, я установил для себя правило, что для храброго мужа проиграть сражение за свободу лучше, чем вообще за нее не сразиться» (Sall. Hist. or. Macri., 3–4). И далее — в конце речи: «Так сражаются и побеждают в интересах нескольких человек. Напротив, что бы ни случилось, народ считается побежденным и с каждым днем все более и более будет им, если та сторона будет удерживать господство с заботой большей, чем вы — требовать возвращения себе свободы» (Sall. Hist. or. Macri, 28).

4. Популяры защищали права человека. Гай Гракх предложил закон и провокации (Plut. G. Gr., 6), возможно, впервые в истории римского законодательства установив не только право обвиняемого на обращение к народу как к высшему апелляционному суду, но и судебную ответственность магистрата, который пытался этому помешать. Из декларированного права закон стал реалией, защищенной юридической санкцией. В 63 г. Юлий Цезарь защищал это право во время обсуждения дела катилинариев (Sall. Cat., 51).

Популяры поддержали и другой принцип — распространение прав римского гражданства на негражданское население. Именно они первыми предложили предоставить гражданство италийским союзникам: в 125 г. это сделал Фульвий Флакк, в 122 г. — Гай Гракх, а в 91 г. — Ливий Друз. Хотя в этом вопросе огромную роль сыграли умеренные круги (Ливий Друз и Л. Юлий Цезарь), дело все же довершили популяры. В 88 г. Сульпиций Руф впервые призвал распределить италиков по всем 35 трибам, в 87 г. это же предлагал Цинна. В 86 г., во время марианской диктатуры, был проведен первый ценз с учетом «новых граждан», а первый настоящий общеиталийский ценз был одной из составных частей революции 70 г. Эта политика имела большое будущее, новой ступенью ее развития стала «правовая революция» Цезаря, положившая начало распространению гражданства в провинциях.

5. Более слабым в борьбе с оптиматами популярам были особенно необходимы союзники. Ими становились всевозможные оппозиционеры, умеренные и радикалы, полукриминальные круги катилинариев и респектабельный кружок Крассов-Сцевол, одиночные оппозиционеры и беспринципные карьеристы. Основной силой в такого рода альянсах были выдающиеся военно-политические лидеры, а потому популяры все больше и больше превращались в их помощников. В ряде случаев их действия были вызваны не только «партийными интересами», но и заботой о государственных интересах, борьбой против коррупции, некомпетентного военного командования и гражданского управления, а также против произвола и некомпетентности властей.

Осудить высокопоставленного оптиматского лидера, даже очевидно виновного, было крайне трудно. В 120 г. трибун П. Деций привлек к суду Л. Опимия, однако, вопреки полной очевидности состава преступления, палач гракханцев был оправдан. В 111–110 гг. популяры обеспечили эффективное ведение войны и осуждение виновников поражения в Югуртинской войне, в 103 г. той же участи подверглись виновники разгромов римской армии в войне с германцами. Центральной фигурой этих процессов стал Кв. Сервилий Цепион, один из лидеров оптиматской «партии».

Именно от популяров исходили многочисленные инициативы о назначении на высокие посты крупных военачальников. Эти предложения имели двоякие последствия: во-первых, они, как правило, способствовали повышению эффективности командования, а во-вторых, давали огромную власть в руки полководцев, пользовавшихся симпатиями народных масс. Трибуны-популяры сыграли немалую роль в формировании чрезвычайных полномочий Мария, Помпея или Цезаря, способствуя установлению их единоличной власти. В 107 г. Т. Манлий Манцин провел закон о предоставлении Марию командования в войне с Югуртой (Sall. Iug., 73), а в 88 г. Сульпиций Руф пытался передать ему командование в Митридатовой войне. Помпей получил чрезвычайные полномочия в войне с пиратами и Митридатом на основании законов, предложенных трибунами-популярами, Габинием и Манилием. В 59 г. Юлий Цезарь провел через сенат решения об утверждении распоряжений Помпея в восточных провинциях, которые тот тщетно пытался ратифицировать, начиная с 62 г. В 59 г. по закону Ватиния Цезарь получил командование в Галлии, а в 55 г. другой популяр, Г. Требоний, провел закон о чрезвычайных полномочиях Помпея и Красса.

Все, сказанное выше, позволяет сделать общие выводы. Естественно, римские популяры отличались от современной политической партии с ее партийным аппаратом, программой, фиксированным членством и жесткой субординацией. Заметим, однако, что многих атрибутов современной партии не было и в XIX веке, когда партийная жизнь Нового и Новейшего времени только начинала формироваться. Вместе с тем популяры имели ряд сущностных признаков, характерных для политической партии или движения, причем в данном случае поиск точного термина скорее усложняет картину, чем делает ее более ясной.

У популяров была достаточно четкая программа, в основном выработанная уже при Гракхах и сохранявшаяся, несмотря на ряд последовательных разгромов движения. Мы видим у них то, что римляне называли partium Studium, — стремление к выполнению собственных целей. У постоянно уничтожаемых и возрождающихся популяров существовала партийная и личностная преемственность и, несомненно, весьма прочные личные связи, когда трибуны один за другим последовательно возвращались к программе предшественников. Более сильным клановым связям аристократии популяры противопоставляли политическую преемственность, а основная их масса была значительно ближе к народу, чем это может показаться многим противникам «двухпартийной схемы».

Популяры, действительно, были достаточно разнородны по составу. Х. Мейер справедливо полагает, что среди них были искренние демократы и демагоги, умеренные и радикалы, люди, сочувствующие народным массам, и откровенные популисты. Их, наверное, трудно считать демократами в греческом смысле слова, но и Рим не был Афинами. Едва ли популяры всерьез рассчитывали превратить свое государство в демократическое, но это еще не является основанием для полного отрицания их демократизма.

Не следует преувеличивать и «карьеризм» популяров. Они были более слабой