Подъем и упадок демократического движения в Риме в эпоху гражданских войн - Алексей Борисович Егоров

государство, более многочисленны, чем защищающие его, так как чуть кивнешь дерзким и пропащим людям (audaces et perditi) — и они уже пришли в движение, да они даже и по своей охоте восстают против государства...» (Ibid., 47, 100).

Можно согласиться с С. Л. Утченко, что эти враждебные оптиматам силы не названы популярами, а термин gens предполагает тип политика, а не политическую партию[225]. Более того, не будем возражать и в том пункте, где говорится об отсутствии конфронтации оптиматов именно с популярами, а под «дерзкими и пропащими» подразумеваются не только они. Все это верно, но даже gens имеет известное объединяющее значение, а все приведенные оратором конкретные примеры относятся именно к лидерам популяров (Ibid., 48, 102–50, 106).

Поименно Цицерон называет автора lex tabellaria Л. Кассия Лонгина, обоих Гракхов и Апулея Сатурнина (Ibid., 43, 103–104). Эти люди предлагали то, что было угодно народу, но наносило вред государству, а потому вызвало противодействие оптиматов (Ibid., 49, 104–105). Впрочем, если прежние популяры еще заслуживают известного сочувствия, поскольку они желали народу добра и пользовались его симпатией и уважением (Ibid.), то «нынешние» (оратор, прежде всего, имеет в виду Клодия) не имеют ни добрых намерений, ни широкой поддержки в народе и опираются только на отряды наемников (Ibid., 50, 106).

Та же мысль повторяется в речи «Об ответах гаруспиков», где Цицерон снова противопоставляет «старых популяров» (Гракхов, Сатурнина и Сульпиция) все тому же Публию Клодию (Ibid., 20, 42). Мы еще остановимся на теме «перерождения» популяров, сейчас же отметим, что хотя высказывания Цицерона, быть может, не дают достаточных оснований для конструирования «двухпартийной системы», они совершенно отчетливо обозначают противостояние оптиматов и популяров как на теоретическом, так и на конкретно историческом уровнях.

Очень сходны между собой два высказывания Саллюстия. Началом конфликта между народом и знатью (или народом и сенатом) стало разрушение Карфагена и исчезновение известного metus hostilis (Sall. Iug., 41, 2–3), однако настоящая конфронтация началась со времен Гракхов, которые ставили своей задачей «освободить плебс и раскрыть преступление кучки людей» (vindicare plebem in libertatem et paucorum scelera patefacere) (Ibid., 42, 1).

Об отличии первого этапа деятельности популяров от второго Саллюстий пишет столь красноречиво, что данный отрывок вообще не нуждается в комментариях: «(1) Ибо, когда при консулах Гнее Помпее и Марке Крассе была восстановлена власть трибунов, молодые люди, дерзкие ввиду своего возраста и по складу ума, начали, достигнув высшей власти, своими обвинениями против сената волновать плебс, затем еще больше разжигать его подачками и посулами. (2) С ними ожесточенно боролась большая часть знати (pleraque nobilitas) — под видом (specie) защиты сената, на деле — ради собственного возвышения. (3) Ибо скажу коротко правду — из всех тех, кто с этого времени правил государством, под благовидным предлогом одни, будто бы отстаивая права народа, другие — наибольшую власть сената, каждый, притворяясь защитником общественного блага, боролся за собственное влияние» (alii sicuti populi iura defenderunt, pars, quo senatus auctoritas maxima foret, bonum publicum simulantes pro sua quisque potentia certabant) (перевод В. О. Горенштейна; Sall. Cat., 38).

Высказывания Саллюстия и Цицерона скорее свидетельствуют в пользу «двухпартийной схемы», нежели против нее. Мы четко видим если не единую «партию популяров», то хотя бы наличие определенной, весьма длительной традиции. Более того, мы не видим ни обилия разрозненных мелких партий, ни сколь-нибудь значительного разброда в лагере популяров. Как и в любой партии, здесь шла внутренняя борьба, были перебежчики, были и те, кто пытался использовать народ и его сторонников в личных целях, но были и люди, честно отстаивавшие свои принципы.

Наличие «разных» партий отчасти вызвано тем, что популярам как минимум трижды пришлось возрождаться после практически полного разгрома — после гибели Гая Гракха в 121 г., после 100 г., когда сенат подавил движение Сатурнина, и после гражданской войны 83–82 гг., когда вся оппозиция, включая самих популяров, была практически уничтожена Суллой.

Не следует преувеличивать аристократизм популяров — несмотря на то, что самые крупные их лидеры (Гракхи, Г. Меммий, Клодий) вышли из нобилей, большинство людей, отмеченных в списке, были незнатного происхождения и не достигли впоследствии высоких должностей. Что же касается «перерождения» популяров в 60-50-е гг., то оно во многом было следствием событий того времени и потребностей выживания. Наконец, в условиях сенатского господства популяры были обречены на положение оппозиции, причем оппозиции преследуемой.

В список популяров не входит большое число людей, близких к ним по взглядам и роду деятельности[226]. Источники ни разу не называют популярами политиков умеренного толка из круга Крассов-Сцевол, которые были тесно связаны с Гракхами, а позже — с кругом Ливия Друза и Сульпиция Руфа. В числе популяров не фигурирует Ливий Друз, а Сульпиций Руф упоминается в перечне «великих популяров» только в одной из речей Цицерона (Cic. De har. resp., 20, 43).

Знаменитые братья Аврелии Котты, Гай, Марк и Луций, не раз именуются популярами на страницах труда Т. Моммзена[227], но ни разу — в античных источниках. В списке популяров нет марианских лидеров, прежде всего — Цинны, Карбона, Сертория и Мария-младшего, а сам знаменитый победитель германцев именуется популяром лишь в редких случаях. Популярами ни разу не названы Катилина и его сторонники, среди них нет и многих цезарианцев, и даже сам Цезарь назван популяром весьма редко и, как правило, применительно к ранним этапам карьеры (Cic. Cat., IV, 9).

Наконец, последнее — посмотрим, кто же обычно противостоит популярам. Цицерон именует оптиматами противников Гракхов (Cic. Pro Sest., 49, 104) и Сатурнина, персонально называя Метелла Нумидийского и консула 102 г. Кв. Лутация Катула (Ibid., 47, 101). Список оптиматов продолжают авторы императорского времени. Здесь опять-таки появляются противники и убийцы Тиберия Гракха (Liv. Epit., 58; Veil., II, 3), противники Цинны и Мария, прежде всего Октавий и Метелл Пий (Liv. Epit., 79–80; Veil., II, 20), противники триумвиров, помпеянцев и, прежде всего — Катон (Suet. Iul., 11; 15; 19; Veil., II, 40; 47). В списке нет ни Суллы, ни Помпея, выступавших во главе более широкой коалиции. Так или иначе, сопоставление списков популяров и оптима-тов совершенно определенно показывает, что эти две группы были политическими противниками.

Анализ предыдущего списка также позволяет сделать некоторые выводы. Популяры были лишь частью той широкой оппозиции, в которую входили умеренные центристы, демагоги, популисты и другие политики, имевшие как принципиально-идеологические, так и чисто личные основания для вражды к оптиматам.

Сложными были и отношения популяров с крупными политическими лидерами, объединившими разнообразные силы оппозиции с военной силой. Для Мария, Цинны, Цезаря или Марка Антония популяры были лишь частью их многочисленных