Японская анимация. От кабуки и камисибай до студии «Гибли», Миядзаки и Такахаты - Анна Голда

свежо и убедительно. Нередко можно встретить утверждение, будто анимация этой ленты создавалась «полностью вручную». Здесь стоит кратко пояснить некоторые особенности производства «Рыбки Поньо». Изначально Миядзаки хотел мультфильм в пастельной манере, где будет как можно меньше компьютерной графики. Эту задумку аниматоры по большей части реализовали успешно — анимация в ленте покадровая и не содержит 3D, а фоны выполнены в пастельной манере. Однако мультфильм по-прежнему остается «гибридом»: он создан после отказа от целлулоидов, заливка выполнена на компьютере, а на этапе сведения кадра и постобработки использовались компьютерные спецэффекты, например для создания свечения. Активно применялись так называемые маски — цифровая технология, позволяющая редактировать изображение, манипулировать отдельными объектами, корректировать цвет (в частности, насыщенность) и многое другое. Благодаря этому удалось гармонизировать общую картинку, устранить диссонанс между карандашно-пастельными фонами и размещенными поверх слоями цифровой анимации[75]. Судя по всему, в последующих работах Миядзаки продолжит использовать такой подход.

Особым украшением ленты стали титры — тоже стилизованные под детский рисунок, но в более линейной манере. Очаровательный факт, которым хотелось бы завершить рассмотрение «Рыбки Поньо на утесе», — Хаяо Миядзаки лично нарисовал крохотные рисунки в титрах, размещенные перед именем каждого участника съемочного процесса.

«ВЕТЕР КРЕПЧАЕТ» (2013, РЕЖ. ХАЯО МИЯДЗАКИ)

В поздний период своего творчества Миядзаки несколько раз планировал завершить карьеру. Вышедшая в 2013 году лента «Ветер крепчает» во многом позиционировалась как последняя его работа — пока не стало известно, что режиссер работает над картиной «Мальчик и птица» (2023).

Мультфильм снят по одноименной манге Миядзаки, которая, в свою очередь, опирается на отдельные элементы биографии реального авиаконструктора Дзиро Хорикоси (1903–1982), ставшего прототипом главного героя, и роман японского писателя Тацуо Хори (1904–1953) «Поднялся ветер», или же «Ветер крепчает» (1936–1937, яп.

, Кадзэ татину). Из книги Миядзаки заимствует общие очертания любовной линии — юноша влюбляется в девушку-художницу, которая умирает молодой от туберкулеза (прототипом этой героини стала возлюбленная писателя, Аяко Яно), — а также название, отсылающее к строчке из стихотворения французского поэта Поля Валери (1871–1945) «Кладбище у моря»: «Крепчает ветер!.. Значит, жить пытайся!» (фр. Le vent s’élève!.. Il faut tenter de vivre!)

Из биографии Дзиро Хорикоси режиссер оставил то, что связано с конструированием самолетов, — проекты, над которыми работал инженер (Mitsubishi Ka-14, Mitsubishi A5M и Mitsubishi A6M Zero), их очередность и степень успешности. Еще анимационный Дзиро сохранил взгляды своего прототипа на войну и авиацию: не сумевший из-за близорукости стать пилотом Хорикоси стремился создавать хорошие самолеты, его интересовали небо и полет, однако его изобретения легли в основу японской авиации времен Второй мировой войны. Мультфильм представляет обновленный, весьма интересный взгляд самого Миядзаки на войну. «Ветер крепчает» — логичное продолжение антивоенного мотива, который прослеживался на всем творческом пути режиссера, но здесь к нему добавляется нескольких новых ракурсов.

Во-первых, герои Миядзаки в период нарастающего милитаризма продолжают жить. Годы милитаризма пришлись на их юность, время мечтаний и любви; и они проживают это время, потому что другой эпохи и другой молодости у них не будет, хотя краски вокруг сгущаются все сильнее.

Во-вторых, «Ветер крепчает» становится началом нового мотива у Миядзаки, рефлексии на тему, не менее сложную, чем «воевать или не воевать». Мультфильм поднимает и анализирует вопросы творения, мотивации и роли творца, а также его ответственности за судьбу сотворенного им. Главный герой постоянно ведет внутренний философский диалог — в мыслях и снах — с итальянским авиаконструктором и основателем авиастроительной компании Джованни Баттиста Капрони (1886–1957).

Капрони олицетворяет мечту Дзиро о небе. Молодому человеку хочется надеяться, что получившиеся самолеты сами по себе важнее того, что с ними творят. Он исполнен, можно сказать, веры в прогресс и в то, что, даже если сейчас созданное тобой несет разрушения, когда-то оно станет благом. Дзиро пребывает в этих метаниях весь мультфильм, и его вера в мечту явно сильно пошатывается по мере того, как война все разгорается, а его самолеты — прекрасные самолеты, которые он создал, чтобы они устремлялись ввысь, — поглощает пламя, и они обрушиваются на землю искореженными обломками. Дальнейшее развитие мотив ответственности творца и встающих перед ним дилемм еще получит в «Мальчике и птице».

Важную роль, как и во многих работах Миядзаки, в картине играют небо, воздух, полет. Ветер, вынесенный в название, весь хронометраж сводит, буквально сталкивает Дзиро с его возлюбленной; и все тот же ветер ассоциируется с переменами, в том числе политическими, которые неизбежно накроют мир Дзиро и Наоко.

Умение чувствовать и понимать воздух становится важной частью самой работы Дзиро, его взаимоотношений с техникой, коей в мультфильме немало.

Схемы самолетов, над которыми работал Дзиро Хорикоси: Mitsubishi A5M (слева) и Mitsubishi A6M Zero (справа).

Kaboldy / Wikimedia Commons

Большинство аппаратов, которые обычно предстают у Миядзаки, — вымышленные, он «конструирует» их самостоятельно. Но когда режиссеру становится необходима определенная историческая точность и документальность, маэстро обращается к реальным самолетам — в данном случае тем, над которыми действительно трудился Дзиро Хорикоси.

Особый интерес представляют эпизоды, где главный герой едет на поезде из Японии в Германию через СССР. Фоны, вошедшие в эту сцену, — переработанные картины Исаака Левитана «Вечерний звон» (1892) и «Поезд в пути» (1890-е). Использование такой первоосновы позволило создать характерный вид с элементами русской храмовой архитектуры и тонко разработанным в колористическом и световом отношении пейзажем.

Юрий Борисович Норштейн в своей книге «Снег на траве» писал о «Вечернем звоне»: «За счет чего, на мой взгляд, строит Левитан звучание картины? Он так располагает живописные камертоны, что создается впечатление цветовых соударений. Здесь все цветовые формы звенят, ударяясь гранями друг об друга. Здесь вся живопись построена на цветовой перекличке. Твердые сияющие формы собора и шпиля колокольни, поднимаясь из купы деревьев, “соударяются” чистотой цвета с небом. Тепло освещенной стены звенит, столкнувшись с холодной тенью. Как дальний звон колокольной меди. Зеленые маковки собора звучат отдельными нотами музыкального живописного сочинения. Световой звон отдается в игре легких облаков, отражаясь в воде. Вечернее солнце бьет в гущу деревьев, игрой теплого и холодного дополнительно оркеструя ясно очерченные светом архитектурные объемы. Береговой массив сталкивается четкой очерченной границей с водой, рифмуясь с дрожащей линией монастырского острова. “Вечерний звон” Левитана — уникальное явление в мировой пейзажной живописи. <…> В сущности, Левитан написал икону природы, и не потому, что пейзаж включает в себя религиозный мотив. Левитан будто снимает невидимый покров и открывает что-то неизъяснимо глубинное, тайную мелодию, тайный дух»[76].

Еще одна интересная локация, судя по всему, взята из воспоминаний самого Миядзаки — сад дома, где главный герой