Развод. Без права выбора - Гала Григ

— Все, все, я ухожу. Простите еще раз.

— Бог простит, — бросаю ему вдогонку, удивляясь, откуда пришли мне эти слова. — И да… — хочу попросить позвать медсестру. Но вспоминаю, что должна быть где-то кнопка вызова.

Еще раз осматриваю палату в надежде отыскать эту спасительную кнопку. Ведь в туалет хочется нестерпимо. Не могу же я…

Ну да, конечно! Кнопку обнаруживаю. Только она вне зоны досягаемости лежачего пациента.

Блиииин!

Повторяю попытку встать с кровати. Но все тело болит, а нога так вообще протестует против малейшего движения.

Недолго думая, дотягиваюсь до чашки, которую обнаруживаю на тумбочке и, собрав имеющиеся силенки, запускаю ее в дверь с надеждой привлечь хоть чье-то внимание.

На призывный сигнал моего отчаянного положения в дверь просовывается голова все того же незнакомца. Жаль, что нет второй чашки, а то я бы с удовольствием запустила ее в виновника моего беспомощного состояния.

— У Вас что-то случилось? — заботливо спрашивает он. Правда, войти в палату не решается.

— Случилось! — моему отчаянию нет предела. Кажется, что сейчас лопнет мой мочевой пузырь. А этот гад что же — единственный живой человек во всей больнице?

— Позовите медсестру, пожалуйста, — вежливо выдавливаю просьбу. Хотя нервы на разрыв и сдерживаться уже невозможно.

Незнакомец скрывается. Слышны его торопливые шаги по коридору. Кажется, бесконечному.

И, о, чудо! В палату медленно заплывает заспанная медсестра. Лицо недовольное. Разбудили ее, видите ли!

— Судно… немедленно, — шепчу, чувствуя, как заливаюсь краской стыда.

— А встать не пробовали? — испытывает она мое терпение.

— Не могу, — уже чуть не плача.

— Санитарка будет только через полчаса, — сообщает равнодушно. А я готова ее убить. — Давайте попробуем все-таки встать.

О! Муки ада! Она пытается меня приподнять, и я, скрипя зубами от боли, изо всех сил помогаю ей в этом. Одной рукой поддерживая меня, другой подталкивая штатив с капельницей, она кое-как дотаскивает меня до унитаза.

Благо, туалет здесь же в палате.

Уже устроившись поудобнее и почувствовав облегчение, начинаю хохотать, как умалишенная. На мой дикий хохот в туалет заглядывает окончательно проснувшаяся медсестра. Машу ей рукой, что все в порядке.

Уже доставив меня на место, она не удержалась от вопроса, что же меня так рассмешило.

— Анекдот вспомнила, который раньше не понимала. А теперь дошло.

Вынуждена пересказать ей пошловатый анекдот, в котором один мужик спрашивает другого, что такое кайф. «А это, — отвечает тот, — когда выпьешь литра три пива, тебя прижмет, а туалета рядом нет. Так вот, когда добежишь до него, тогда и поймешь, что такое кайф».

Ржем уже обе, как сумасшедшие. Я по большей части от пережитой истерии, она — надо мной.

В палату опять заглядывает мой то ли спаситель, то ли убивец.

— А этот что здесь делает? — сквозь приступы смеха спрашиваю у Лидии, чье имя успела прочитать на кармашке халата.

— Этот? Так ведь он и привез Вас в больницу в бессознательном состоянии.

— И что всю ночь так и просидел? И вообще, кто ему позволил.

Сделав знак настырному гаду, чтоб слинял, она шепотом сообщила:

— Нуууу, он родственник нашего Павла Петровича, который возглавляет отделение.

Хмыкнув, продолжаю расспрашивать:

— Ну а со мной-то что?

Лидия сразу посерьезнела и пожала плечами:

— Все расскажет врач. Он скоро будет. А я не могу. Нельзя.

— Так уж и нельзя? А ничего, что посторонний человек ночевал под дверью моей палаты?

При таком аргументе ей ничего не оставалось делать, как поведать, что со мной.

Глава 37

Лида достаточно подробно рассказала, как меня привез в больницу взволнованный Андрей Васильевич Ковалев. Так он представился в приемном покое.

После осмотра зав. отделением и по совместительству родственник и близкий друг Ковалева заверил его, что серьезных травм нет. Ушибы, ссадины, царапины. Единственное, что было под вопросом — вероятность осложнений, о которых говорил мне Ковалев. Из-за чего он и уговорил врача позволить ему дождаться моего пробуждения.

— А что с ребенком? — перебиваю словоохотливую Лидию.

Вопрос поставил ее в тупик. Она обескураженно смотрит на меня, и я понимаю, что самой важной информации от нее не получу.

— Знаешь, — переходит она на «ты», что совсем не удивило меня, ведь мы с ней примерно в одной возрастной категории, — я сбегаю на пост, посмотрю в карточке. Но ты не переживай. Выделений нет? — Решительно сбрасывает с меня покрывало, после чего облегченно выдыхает: — Скорее всего, все нормально. Но я все-таки побегу.

И опять томительное ожидание. На этот раз — возвращения Лидии.

Волнение возрастает с каждой минутой. Она все не идет. А в коридоре происходит оживление, обычное для утренних часов в больнице.

Успокаиваю себя, что, вероятнее всего, у Лидии и без меня полно работы. Скоро обход. Возможно ко мне наконец зайдет врач и разъяснит мое состояние подробнее.

Чтобы занять себя чем-то, рассматриваю свои руки. Ладони содраны в кровь. Пальцы отекли, поэтому и невозможно их согнуть. Не лучшая картина на ногах. Кожа на правой коленке изрядно содрана и при малейшем движении саднит. Левая вообще перебинтована, что заметно ограничивает мою двигательную активность. Видимо, повреждена серьезно, что и вызывает острую боль.

Ощупывая конечности и другие части тела, отмечаю, что я и впрямь легко отделалась. Ушибы, царапины — ерунда, заживут. Хорошо бы посмотреться в зеркало, что с лицом?

Ну ващще! Нашла, о чем думать. Сейчас самое важное — не лицо, а все ли в порядке с моим малышом.

— Маленький мой, — шепчу ласково, поглаживая свой совсем плоский живот. Точнее, то, что от него осталось. Он ведь чуть ли не прилип к позвоночнику от голода, о котором я совсем забыла, слушая Лидию и ожидая ее возвращения.

Прислушиваюсь к шаркающим шагам в коридоре и улыбаюсь навстречу открывающейся двери, надеясь, что это Лидия. Но это прибыл завтрак. Сглатываю слюну, слона бы слопала. Но радость преждевременна. Санитарочка ставит на тумбочку тарелку с манной кашей, чашку с чаем и хлеб с маслом.

И это все?! К манке у меня неприязнь с детства. Хорошо хоть сейчас признали ее не столь полезной, как считалось раньше. Но отметаю свое предвзятое отношение к этой каше, поглощаю ее с большим удовольствием. Была бы порция побольше, съела бы еще.

Насытившись, настороженно прислушиваюсь к поведению желудка. Вдруг взбунтуется, учитывая мое особенное состояние. Однако, как ни странно, он удовлетворенно молчит. И это настораживает еще больше: а вдруг что-то не так с моей беременностью.

В таком душевном раздрае застает меня доктор. Пришел справиться о моем состоянии.

Наконец-то!

— Ну что, милочка, отоспались под