Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

теперь была под присмотром. В прошлой моей жизни она умерла от инфаркта одна в пустой квартире и помочь ей было некому, в этой жизни я надеялся, что ей ещё доведётся понянчить правнуков. И тем не менее ежедневное посещение больниц и общение с такими же возрастными пациентами оптимизма ей не добавляли.

— Бабуль, это просто командировка.

— Не ври мне. С твоей работой «просто» командировок не бывает. Ладно. Разворчалась старая, не обращай внимание. Береги там себя.

— Постараюсь.

— Не постарайся, а береги!

Потом она спросила, тепло ли там, взял ли я нормальную одежду, не забыл ли лекарства, и кто будет кормить меня в дороге. Я отвечал, что всё взял, хотя лекарств не было вовсе, а на вопрос о питании полагался только на военный самолёт и неизвестное расписание.

После разговора вернулся в номер. Гуревич лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел новости. На экране показывали Душанбе: площадь, толпу, вооружённых людей и горящее здание. Диктор говорил о сложной внутриполитической обстановке и отдельных столкновениях.

— Отдельные столкновения, — повторил я.

— Сегодня в одном районе за сутки убили больше сорока человек.

— Почему об этом не говорят?

— Потому что точных данных нет. А если есть, они никому не нравятся.

На экране появился мужчина в дорогом костюме и начал объяснять, что положение находится под контролем. Гуревич выключил телевизор.

— Когда говорят, что положение под контролем, значит, его уже потеряли.

— У нас на курсах это называлось «обстановка динамично развивается».

— Тоже хорошая фраза.

Утром меня подняли в шесть. Посыльный принёс записку: вылет перенесли на сутки раньше. К четырнадцати часам требовалось прибыть на Чкаловский аэродром.

— Вот и отдохнули, — сказал Гуревич.

— А экипировка?

— Получишь на месте.

Я позвонил Максу, предупредил, что улетаю сегодня, и попросил не гонять Равиля зря. Он ответил, что Равиль уже выехал из аэропорта и через час будет у гостиницы. Появился он через сорок минут. Вошёл в номер в спортивном костюме и кожаной куртке, поздоровался со мной, посмотрел на Гуревича и сразу замолчал.

— Полковник Гуревич, — представил я. — Летит со мной.

— Равиль.

Они пожали руки. Гуревич задержал взгляд на его разбитых костяшках, но ничего не спросил.

— Машину забираешь? — спросил я.

— Забираю.

— Документы оформим у нотариуса.

— Уже договорился. По дороге заедем.

— Когда успел?

— Макс ночью позвонил.

— Ты вообще спал?

— В самолёте.

— Там час лететь.

— Мне хватило.

За час мы оформили доверенность, перегрузили мои вещи в машину и доехали до аэродрома. Равиль по дороге пытался выяснить, куда именно меня отправляют, но при Гуревиче я отвечал только про Чирчик.

У ворот Чкаловского полковник показал документы. Нас пропустили. Возле серого здания стояли несколько легковых машин, автобус и два грузовика. Дальше на бетонке виднелся Ил-76 с опущенной грузовой рампой. В него загружали деревянные ящики, бочки и армейские мешки. Равиль посмотрел на самолёт.

— На курорт, значит?

— Почти.

— Когда вернёшься?

— Через полгода.

— Врёшь.

— Не я придумал срок.

Он вытащил из машины небольшую сумку.

— Это тебе.

— Что там?

— Зелёные деньги, сигареты, кофе, лекарства. Два хороших ножа, часы, запасные батарейки, фонарь.

— У меня всё есть.

— Теперь будет ещё.

— Оружие не положил?

— Да какое там оружие? Так, ТТшник и пару магазинов.

— Надеюсь, ты пошутил.

— Конечно.

Равиль закрыл багажник и протянул руку.

— Береги себя, Серый.

— Постараюсь.

— Не старайся. Просто береги.

— Вы что, с бабулей моей сговорились? Одними фразами разговариваете. Ладно, хорошо, я обещаю.

Он посмотрел на Гуревича, стоявшего возле автобуса.

— Если будут проблемы, сообщи.

— И что ты сделаешь?

— Придумаю.

Мы обнялись. Равиль сел в мою «девятку», развернулся и уехал. Я смотрел вслед, пока машина не скрылась за зданием. Домой она доберётся раньше меня. Возможно, на несколько месяцев. Возможно, на год.

— Друг? — спросил подошедший Гуревич.

— Да.

— Военный?

— Бывший.

— Видно.

— По чему?

— По тому, как на меня смотрел. Уже решил, куда закопает, если с тобой что-нибудь случится.

— Он аккуратный. Место выберет хорошее.

— Успокоил.

В Ил-76 кроме нас летели человек тридцать. Несколько офицеров, связисты, два военных врача, трое гражданских мужчин с одинаковыми коричневыми чемоданами и группа солдат, сопровождавшая груз. Пассажирских кресел не было. Все как обычно разместились на жёстких откидных сиденьях, а центр грузовой кабины занимали ящики и две машины под брезентом. Гуревич устроился возле иллюминатора, хотя смотреть через него было почти невозможно. Я сел рядом и поставил сумку под ноги.

— Что везём? — спросил я.

— Продукты, медикаменты, средства связи.

— А под брезентом?

— Машины.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь? Не грузи меня Серёгин, и без тебя тошно.

Двигатели заревели, заглушив разговоры. Самолёт задрожал, покатился по полосе и тяжело оторвался от земли. Москва исчезла за серыми облаками. Мы почти не разговаривали. В грузовой кабине гудело так, что приходилось кричать. Я пытался спать, прислонившись головой к холодному борту, но ремень врезался в плечо, ящики скрипели, а сиденье будто специально придумали для пыток во время допроса. Потом один из сопровождавших принёс термос и алюминиевые кружки. Чай был крепким, горячим, но пах странно. То ли термос плохо помыли после прокисшего компота, то ли чайный лист был не свежий и успел запреть. И тем не менее это был чай, причем на халяву и после второго глотка к запаху удалось привыкнуть.

— Кто мой непосредственный начальник? — спросил я, наклонившись к Гуревичу.

— Я же сказал: увидишь на месте.

— Близко знакомы?

— Близко.

— Мы вместе служили в Афганистане?

— Да.

— Морозов?

Гуревич покачал головой.

— Наумов?

Он снова покачал головой.

— Варнаков?

Полковник рассмеялся.

— Генерала Варнакова тебе в непосредственные начальники не дадут.

— Почему? Я непривередливый.

— Он тоже. Но у него другие дела.

— Тогда кто?

— Осталось немного. Переберёшь всех знакомых и обязательно угадаешь.

Я отвернулся. Вот какого спрашивается хрена? Мы уже в самолете, зачем разыгрывать из себя загадочного мудака? Пошел он, не буду больше спрашивать… Но через несколько минут Гуревич сам заговорил:

— Ты не только в Афганистане с ним служил.

— В Анголе?

— Больше ничего не скажу.

Знакомых офицеров, с которыми я пересекался и там,