Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

— В общежитие брать можно?

— Нет. Работай здесь.

Я открыл папку. Передо мной лежал список кандидатов с, краткой характиристикой. Первым в списке значился капитан Калинин, тридцать четыре года, заместитель командира роты специального назначения, Афганистан, два ранения. Вторым — старший лейтенант Рахмонов, уроженец Куляба, разведчик, свободно владеющий таджикским, узбекским, русским и дари. Рядом с фамилией красным карандашом было написано: «Родственники с обеих сторон».

— Хорошее начало.

— Дальше интереснее, — пообещал Морозов.

Я перелистнул страницу. На третьего кандидата имелось сразу два личных дела. В одном он числился российским офицером, в другом — уже узбекским. Звания тоже не совпадали.

— И какое настоящее?

— Оба.

— Так не бывает.

— Здесь бывает.

Я посмотрел на часы. До совещания оставался час. В кабинете пахло табачным дымом, за окном над плацем висел новый флаг, а на столе лежали личные дела офицеров армии, которой больше не существовало. Я вернулся в Чирчик. Пять лет назад отсюда меня отправили в Афганистан. Тогда я был сержантом срочной службы и мне ничего толком не объясняли. Теперь я офицер и знаю значительно больше, но понятнее от этого не стало. Единственное, что действительно радовало, — за соседним столом сидел Морозов. Значит, по крайней мере один человек здесь был свой. А в наших делах иногда и этого оказывалось достаточно.

Следующим шёл старший прапорщик Виктор Колесников, сапёр. Тридцать восемь лет, Афганистан, отдельный инженерно-сапёрный батальон, потом бригада специального назначения. В характеристике его называли грамотным специалистом, способным самостоятельно принимать решения в сложной обстановке. Ниже другой рукой было приписано: «Склонен оспаривать приказы, если считает их технически безграмотными».

— Этот мне уже нравится, — сказал я.

— Ты сначала с ним поговори.

— Упрямый?

— В прошлом месяце послал начальника инженерной службы.

— Куда?

— Далеко. Причём при строе.

— За что?

— За дело.

— Очень содержательно. Он хоть прав был?

— Прав.

— Значит, не послал, а провёл инструктаж.

Морозов усмехнулся.

— Вот потому он до сих пор старший прапорщик, хотя мог уже погоны с просветом получить.

Следующий кандидат, капитан Александр Громов, был командиром группы. Афганистан, две командировки, орден Красной Звезды, медаль «За отвагу». Характеристики хорошие, взысканий нет. В графе «семейное положение» — жена и двое детей, проживают в Рязани. Сам он полгода ждал перевода в Россию.

— Почему его до сих пор не перевели?

— Документы потеряли.

— Совсем?

— Сначала в штабе округа, потом в Ташкенте. Куда делись, никто не знает. Не бойся, он не шпион духов, его тут с училища многие знают. Не повезло просто. В бригаде он числится, но должности у него уже нет, денежное довольствие не получает второй месяц.

— А служит зачем?

— Потому что больше некому.

Я отложил его дело вправо.

— Берём.

— Даже разговаривать не будешь?

— Буду. Но человека, который два месяца служит бесплатно, нужно либо брать, либо срочно отправлять к психиатру.

— Здесь половину офицеров тогда придётся отправлять. А вторую половину — к прокурору.

Я продолжил читать. Лейтенант Усман Юлдашев, двадцать четыре года, выпускник Ташкентского высшего общевойскового училища. Боевого опыта нет. Отличник, спортсмен, владеет русским и узбекским, немного говорит по-таджикски. В характеристике отмечались исполнительность и хорошая физическая подготовка. Никаких красных пометок.

— Молодой.

— Ты на себя посмотри, — заметил Морозов.

— Я себя с появления в этом мире старым считал.

— И в девятнадцать ворчал, как дед.

Юлдашева я пока отложил влево. За ним шли два пулемётчика, снайпер, фельдшер, ещё один связист и трое разведчиков. У каждого обнаруживалось что-нибудь своё. Один прекрасно стрелял, но дважды попадался пьяным. Второй имел опыт работы в горах, зато слабо говорил по-русски. Третий считался лучшим радистом бригады, но весил килограммов сто и в последней проверке пробежал три километра за время, за которое остальные успели пробежать пять, покурить и начать его искать.

Особое внимание привлёк капитан медицинской службы Вадим Чернов. Хирург, тридцать один год, служил в Кабуле, потом в полевом госпитале под Кандагаром. В медсанчасть Чирчика попал по распределению ещё до развала Союза и теперь пытался выбраться в Россию.

— Зачем нам хирург? — спросил я.

— Затем, что ближайший нормальный госпиталь может оказаться за двести километров. Чернов не только врач. Стреляет прилично, ходит хорошо, в Афганистане несколько раз выходил с группами.

— Почему?

— Врачей не хватало. Однажды их штатного фельдшера ранило перед самым выходом, Чернов пошёл вместо него. Потом ещё несколько раз ходил. С боевым опытом парень.

Я положил дело рядом с Громовым.

— Этого тоже берём.

— У тебя уже два человека без отбора.

— Олег, мне не нужно проверять, умеет ли хирург делать операцию. Для этого существуют его диплом и запись в личном деле. Я посмотрю, не падает ли он после километра, и достаточно.

— В деле написано, что не падает.

— В делах много чего пишут.

К совещанию я успел просмотреть все восемнадцать дел и составить предварительный список. Получалось четырнадцать человек. Вычеркнул двоих без боевого опыта, но Юлдашева оставил. Молодой лейтенант зачем-то был нужен Морозову, иначе его не включили бы в число кандидатов. Ещё двоих отложил из-за здоровья. У одного после ранения плохо сгибалось левое колено, другой недавно перенёс воспаление лёгких. В девятнадцать в кабинет снова заглянул Гуревич.

— Закончили?

— Он закончил, — сказал Морозов. — Я за это время успел состариться.

— Ты ещё в Афганистане выглядел на сорок, — заметил я.

— А ты всё такой же наглый.

— С кем поведешься…

Совещание проходило в небольшом зале на втором этаже штаба. На окнах висели плотные шторы, у двери стоял солдат с автоматом. За длинным столом сидели восемь человек. Троих я видел впервые. Полковника в форме без знаков различия представили как Виктора Павловича. Фамилию не назвали. Рядом с ним расположился сухощавый подполковник лет пятидесяти, который всё время что-то записывал мелким почерком. Ещё один, широкоплечий майор с короткой шеей, командовал одной из групп Морозова. Гуревич сел во главе стола.

— Начнём. Для тех, кто прибыл сегодня: всё услышанное в этом помещении не подлежит обсуждению за его пределами. Даже между собой, если это не связано непосредственно с выполнением задачи.

Он дождался, пока все кивнут, и развернул карту. Обстановка выглядела хуже, чем рассказал Морозов. Центральная власть в Душанбе формально существовала, но контролировала далеко не всё. В городе действовали вооружённые отряды, подчинявшиеся