Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

Зрителей я проигнорировал.

Прошёл вдоль строя, сверяя лица с фотографиями в личных делах. Снимки у некоторых были сделаны лет десять назад и помогали мало. Капитана Калинина я узнал только по шраму возле правого виска. Громов оказался ниже, чем представлялся по фотографии, зато шире в плечах. Старший прапорщик Колесников смотрел прямо перед собой с таким видом, будто заранее не одобрял всё, что я собирался сказать.

Последним в строю стоял связист весом около ста килограммов. В личном деле его называли старшим прапорщиком Леонидом Самохиным. Вживую он выглядел ещё крупнее, но толстым не казался. Просто большой человек. Очень большой.

— Вольно, — скомандовал я. — Кто знает, зачем вас собрали?

Несколько человек переглянулись.

— Для формирования групп, товарищ старший лейтенант, — ответил Калинин.

— Это в общих чертах. А конкретно?

— Отбор, проверка подготовки, слаживание.

— Уже ближе. Мне нужны десять человек. Возможно, возьму двенадцать, но рассчитывать на это не советую. На звания и прежние должности смотреть не буду. У кого-то из вас звание выше моего, кто-то командовал ротой или группой, кто-то старше меня на пятнадцать лет. Если это представляет проблему, лучше сказать сейчас.

Молчание.

Колесников едва заметно усмехнулся.

— Вопросы?

— Есть, товарищ старший лейтенант, — произнёс капитан Калинин. — По каким критериям отбор?

— По простым. Мне нужны люди, которые умеют стрелять, ходить, думать и не мешают другим делать то же самое. Очерёдность важна. Если человек хорошо стреляет, но не способен пройти десять километров, он остаётся здесь. Если хорошо ходит, но открывает огонь без команды, тоже остаётся. Если делает и то и другое, но считает себя умнее всех, посмотрим, насколько он действительно умный.

Колесников усмехнулся уже открыто.

— Сапёров это особенно касается, товарищ старший прапорщик.

— Понял, товарищ старший лейтенант.

— Плохо. Вы ещё ничего не слышали.

По строю прошёл лёгкий смешок.

— Сегодня проверим оружие, связь, медицину и физическую подготовку. Завтра выйдем на полигон. Ночью, возможно, тоже поработаем. В личных делах написано, что половина из вас способна одной левой уничтожить роту противника, а второй оказать себе первую помощь. Я документам верю, но предпочитаю проверять. Получить оружие. Через двадцать минут встречаемся на стрельбище.

Строй разошёлся.

Я повернулся к Морозову.

— Что?

— Ничего.

— Тогда чего стоишь?

— Наблюдаю.

— За мной или за ними?

— За всеми.

Гуревич подошёл ближе.

— Быстро тебя приняли.

— Я сказал четыре предложения.

— Дело не в предложениях.

— А в чём?

Он посмотрел на расходившихся кандидатов.

— Вчера вечером никто из них толком не знал, кто ты такой. Утром знают почти все.

— И кто я такой?

— Если верить слухам, ты два года воевал в Афганистане, потом ещё где-то, один оборонял высоту, уничтожил батальон южноафриканцев и лично знаком с начальником Генерального штаба. И орденов у тебя на груди столько, что бронежилет не нужен.

— Батальон тоже не уничтожал.

— Я так и думал. Роту?

— Гуревич, откуда слухи?

— Не от меня.

Я посмотрел на Морозова. Тот пожал плечами.

— Я вообще молчал.

Кто именно успел рассказать обо мне за одну ночь, выяснить не удалось. Впрочем, большого желания искать источник я не испытывал. Слухи здесь распространялись быстрее приказов, а исполнялись иногда точнее. Главное, что ни у Калинина, ни у Громова вопросов по поводу моего звания не возникло.

На стрельбище я не стал устраивать цирк с нормативами. Выдал каждому автомат, четыре магазина и приказал привести оружие к нормальному бою. Стреляли лёжа, с колена, стоя, короткими очередями и одиночными. Потом перешли на пистолеты и пулемёты. Мишени выставили на разных расстояниях, часть закрыли щитами, чтобы стрелку приходилось менять позицию.

Лучше всех ожидаемо показал себя капитан Громов. Стрелял спокойно, без суеты, поправки вводил после первых двух выстрелов. Калинин работал чуть медленнее, но не допустил ни одного промаха. Лейтенант Юлдашев сначала старался выполнить всё слишком правильно, словно находился на экзамене в училище. На третьем упражнении перестал коситься на меня и заметно прибавил. Снайпер, старший лейтенант Аркадий Беляев, отработал хорошо из всего, кроме пистолета. С десяти метров дважды ушёл в край мишени.

— Давно стреляли?

— Месяца три назад.

— Из пистолета?

— Полгода.

— Почему?

— Патронов не давали.

Возразить было нечего. Старший прапорщик Самохин бегал медленно, зато радиостанцию развернул быстрее всех. Я специально поменял местами два кабеля и сбил настройку. Он посмотрел на аппарат, посмотрел на меня, молча всё исправил и вышел на связь.

— Заметили?

— Конечно.

— Почему ничего не сказали?

— А чего говорить? Исправлять надо.

Вопрос с ним почти решился. Колесникова я отвёл на участок, где заранее разложили четыре учебных заряда. Один был установлен правильно, в остальных имелись ошибки и ловушки. Старший прапорщик присел возле первого, осмотрел его, но трогать не стал.

— Боевой?

— Учебный.

— Я вижу. Установка чья?

— Неважно.

— Тогда все обезврежу дистанционно.

— Почему?

Он указал на едва заметную проволоку возле корпуса.

— Потому что тот, кто ставил первый, пытался показать растяжку. А тот, кто ставил второй, попытался спрятать ещё одну. Значит, на третьем или четвёртом будет ловушка для сапёра. У меня нет времени угадывать, насколько умён противник.

— А если нужно сохранить заряд?

— Тогда вы дадите мне другую задачу. Сейчас вы приказали обнаружить и обезвредить.

— Действуйте.

Он оказался прав. Под четвёртым зарядом находился дополнительный взрыватель. Учебный, но установленный грамотно.

— Кто готовил? — спросил Колесников.

— Начальник инженерной службы.

— Тот самый?

— Которого вы послали.

Старший прапорщик внимательно посмотрел на меня, пытаясь понять, издеваюсь я или нет.

— Нет, это не он. Он бы так не смог. Так кто ставил?

— Я. Устраивает ответ?

— Неплохо. — Кивнул головой сапер, и уже посмотрел на меня с каким-то даже оттенком уважения во взгляде.

Чернову досталось группа с условно ранеными. Он быстро распределил обязанности, остановил кровотечение, наложил шины и заставил бойцов подготовить носилки из плащ-палатки. Потом обнаружил, что у одного из «раненых» в кармане лежит карточка с дополнительным условием: повреждение позвоночника.

— Кто его так тащил? — спросил он.

Двое кандидатов промолчали.

— Если это не игра, вы только что сделали человека инвалидом. Ещё раз. С самого начала. — Голос он не повышал, однако спорить никто не стал.

После обеда провели марш-бросок.