500 лет беспокойного соседства. Россия-Турция: игра продолжается - Иван Игоревич Стародубцев

с 79 тыс. GT. Для сравнения, первую тройку стран мира формируют Китай с 32,86 млн GT, Южная Корея – 18,32 млн GT и Япония с 9,97 млн GT. Что означает 51 %, 28 % и 15 % суммарного мирового показателя соответственно. Россия занимает 10-е место с 177 тыс. GT.

Однако в наши дни Турцию следует рассматривать в качестве конкурентоспособного центра судостроения с преимуществами прежде всего своего географического нахождения в Средиземноморском регионе и со специализацией в первую очередь на малых и средних судах, а также, по всеобщему признанию, с сильным присутствием в военном судостроении. Так что валовая вместимость отражает далеко не все.

В число государств, которые отдают предпочтение военным кораблям и военно-морским системам, произведенным на турецких верфях, входят такие страны, как Туркменистан, Пакистан, Нигерия, Катар, Португалия, Малайзия и Украина. И это – наряду с удовлетворением Турцией собственных потребностей: на начало 2025 года на турецких судоверфях продолжалось строительство 31 единицы кораблей и подводных лодок.

Что особенно показательно, 100-летие провозглашения Турецкой Республики в 2023 году было пышно отмечено не сухопутным, а именно военно-морским парадом в проливе Босфор с прохождением 101 судна турецких ВМС в присутствии президента Реджепа Тайипа Эрдогана и высшего военного командования страны. Этот военный парад призван был стать тем, что именуется на политическом языке «сильным посланием» не только внутренней аудитории, но и внешнему миру о смене военно-морской доктрины Турецкой Республики. Которая заслуживает нашего с вами чуть более пристального внимания.

Турецкими военными экспертами выделяется три этапа развития военно-морской доктрины страны. Так, в период с 1923 по 1949 год военно-морская стратегия Турции была сосредоточена на береговой обороне для защиты «территориальных завоеваний и целостности». Второй этап, продолжавшийся с 1941 по 1991 год, знаменовал эпоху «стратегического пробуждения» с признанием роли турецких Военно-морских сил в открытии доступа к Черному и Средиземному морям при сохранении курса на береговую охрану. Третий же этап, согласно турецкой периодизации, начался с 1991 года и продолжается вплоть до настоящего времени.

Именно на нынешнем, третьем, этапе произошла заметная трансформация турецких ВМС в сторону комплексной военно-морской стратегии, характеризующейся, как говорят турецкие военные эксперты, «напористой позицией и возможностями проецирования турецкой силы».

При этом говорить о нынешнем этапе, который отмечен тем самым кардинальным изменением турецкой военно-морской доктрины в сторону «напористости», невозможно без того, чтобы снова не вспомнить о членстве Турецкой Республики в Североатлантическом альянсе как о поворотном моменте со всеми вытекающими для страны последствиями. Несколько забегая вперед, скажем, что последствиями как положительного, так и отрицательного свойства. Возможно, последнее кого-то удивит, но в жизни, не говоря уже о глобальной политике, крайне мало шагов, которые, при наличии несомненных плюсов, вовсе не имеют подводных камней. Вспоминаем русскую пословицу с ключевыми словами – «саночки», «кататься», «любишь» и «возить».

Как пишет турецкий школьный учебник современной истории (давненько мы к турецким учебным пособиям не обращались), причинами вступления Турции в НАТО были, цитируем:

«1. Решение проблемы безопасности Турции перед лицом советской угрозы.

2. Через развитие отношений с США модернизация отставшей от времени турецкой армии.

3. Обеспечение экономического прогресса для развития и установления демократической структуры, требуемой эпохой».

Комментируя список выше, сразу скажем, что не очень понятно, как членство в НАТО, в принципе, может помогать экономическому прогрессу любой страны. Коль скоро речь идет о военно-политическом альянсе, то есть о блоке, существующем в несколько другом, чем экономика, измерении. Разумеется, только если речь не идет о том, чтобы через инструменты НАТО поощрять возникновение проамериканской военной элиты с проецированием ее влияния еще на экономику в стране. Что, кстати, отчасти в Турции и происходило, имея в виду кастовость на протяжении долгих лет турецкого военного корпуса с крепкой связкой с деловой элитой страны, в массе своей, скорее, прозападного толка.

Вообще, неслучайно после попытки государственного переворота в Турции в 2016 году турецкое начальство заговорило о том, что в стране надо воспитывать полностью национальный офицерский корпус. Имели основания, что называется, с учетом того, как «мощно» выступили заговорщики из рядов турецких ВВС в памятную июльскую ночь, отстрелявшись по зданию президентского дворца в Анкаре и сбросив что-то тяжелое (по счастью, вероятно, все-таки учебное) на здание Великого Национального Собрания (Меджлиса) Турции в центре турецкой столицы.

Вот, бывало, направишь на стажировку в США группу турецких офицеров для повышения квалификации, как признавались в те дни компетентные турецкие собеседники, а возвращаются к себе на родину местами «совсем другие люди». И понятное дело, что с учетом того, что ВВС Турции «сидят» на американской технике, те же турецкие летчики исключительно много времени контактируют с заокеанской стороной и входят в группу риска. Так что определенная логика в том, что в попытке государственного переворота 2016 года «особо отличились» представители турецких ВВС, безусловно, есть. Такая вот модернизация натовцами турецкой армии с двойным дном и широкими возможностями по закладкам на перспективу.

Сложно спорить с тем, что задача в списке выше, значащаяся под номером 1 – защита от «советской угрозы», в результате вступления в НАТО Турцией была решена. Однако по прошествии времени возникает некоторое сомнение относительно реального, а не выдуманного, в обоснование членства в Альянсе, масштаба той самой угрозы от СССР. И, заодно, другой занятный вопрос: кто кому в эпоху холодной войны больше помог, США – Турции или же наоборот?

Ведь Турция – это Черноморье, южное подбрюшье СССР (и далее Российской Федерации). Это страна – держательница Конвенции Монтре о Проливах, о которой мы сказали столько слов в прошлых главах. Это, в конце концов, «буферная зона» между Европой и Ближним Востоком и доступ для американцев к ближневосточной нефти. Более того, наметившееся не просто открытие Зангезурского коридора, но возможная передача его под американское управление, что обсуждалось на встрече Трампа с Алиевым и Пашиняном в Вашингтоне 9 августа 2025 года, где Эрдоган незримо присутствовал – это уже выход США на берега Каспия. А где Каспий, там уже не только Россия, но и Иран. Такой вот очередной виток совершает так называемая Большая Игра.

Последовавший за вступлением Турции в НАТО ход вещей быстро и наглядно продемонстрировал туркам ту малоприятную вещь, что американцами для Турции в НАТО была отведена строго определенная буферная и сдерживающая роль с опорой на перечисленные выше ключевые особенности турецкого географического положения. А выход за эти четко очерченные рамки Альянсом не только не обеспечивался, не поощрялся, но, можно сказать исходя из наблюдений за поворотными моментами истории, и вовсе пресекался. Блоковая дисциплина в НАТО при подавляющей гегемонии США была и остается почище, чем в любой автократии.

Естественно, что с геостратегической точки зрения НАТО всегда стремилось ориентировать Турцию и ее Военно-морские силы на северное направление, в сторону Черноморского бассейна