Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

О чём бы ни была написана книга, на обложке нужно разместить следующий текст: «Это сын Алёши Карамазова. Это брат девушек из группы „Пусси Райот“. Эту книгу любила Анна Политковская». Что до содержания книги: градус идиотизма там должен только нарастать. Нарастать, нарастать, нарастать.

Россия – такая страна, про которую в Европе можно говорить всё, кроме правды. И вам – поверят.

Зачем они это делают? Отвечу коротко.

Европейский истеблишмент имеет касательно России далекоидущие планы. И вам они не понравятся.

Россия как была олицетворением зла, так и пребудет в данном качестве во веки веков.

Шуты вроде Лилина отлично работают на данную задачу.

Солженицын, кстати, тоже.

Но для новых непритязательных времён и Лилин сойдёт.

Перечитать и ошалеть

Не наше дело – разбирать огромную и противоречивую биографию Александра Исаевича Солженицына. Он большой и сложный художник, всякое в жизни его бывало. Минуем эту тему, чтоб в ней не зарыться.

Не будем касаться и тех цифр репрессированных, что Солженицын приводит в своей книге, и которые давно и многократно опровергнуты независимыми историками, потому что нам в ответ обязательно скажут: хорошо, если не 30 млн, а 3 – разве это что-то меняет?

По мне – так меняет; но смолчим.

Просто откроем его книгу «Архипелаг ГУЛАГ». Попытаемся увидеть её, например, глазами школьника.

Безо всякого замысла я взял с полки подвернувшийся третий том данного сочинения (где про войну), и приступил к чтению. Слушайте, цитирую:

«Первыми гражданскими плодами сталинградской народной победы оказались: указ о военизации железных дорог (мальчишек и баб судить трибуналом), и через день, 17 апреля, указ о введении каторги и виселицы.

Все последующие победы пригоняли на каторгу и под виселицу обречённые пополнения – сперва с Кубани и Дона, потом с левобережной Украины. Вслед за армией шли трибуналы, одних публично вешали тут же, других отсылали в новосозданные каторжные лагпункты».

Прочитаешь – и кулаки сжимаются: людей – вешали, людей – на каторгу отправляли, с Дона, с Украины… А закон о военизации железных дорог: мальчишек и баб судить трибуналом! – так Солженицын пишет.

А вообразите себе, если это ребёнок читает, подросток, – что у него в голове? Да у него миры рушатся: в какой ужасной стране я живу!.. Что ж тут творилось такое!

Теперь давайте разберём сказанное.

Не без подковырки Солженицын называет сталинградскую победу «народной» – мол, при чём тут генералиссимус, при чём тут Жуков, при чём тут генералы и офицеры, тыловые службы, контрразведка, НКВД? – это всё ни при чём. Народная победа. А эти все, видимо, только мешали.

Зато после народной победы они занялись привычным делом.

Приняли закон о военизации железных дорог – по Солженицыну, это чтоб «мальчишек и баб судить трибуналом»: ну да, а зачем ещё такой закон во время войны, когда каждый день на железнодорожных путях совершаются подрывы, когда каждая выбитая рельса – это состав, не добравшийся до фронта, а значит: поражение в очередном бою, неизбежные смерти сотен и тысяч людей.

При чём тут «мальчишек и баб судить трибуналом», Александр Исаевич?

Захватчики убили у нас 13 миллионов мирных людей. 13 миллионов! Большую часть – в эти первые три года войны. Убивали, убивали, убивали – как самые зверские заводные машины. И норовили в своих целях использовать местное население – полицаев, негодяев, предателей и подлецов. Их иной раз не вешать надо было – а резать на куски. Но вот вешали. Потому что на человеческую погань пулю тратить нельзя. Пуля пригодится, чтоб вооружённому врагу её послать в лоб.

Но не-е-е-ет. Весь изошёлся: виселицы они выдумали, вешать захотели, – вот зверьё! Как будто не 43-й страшный год описывает – а какой-нибудь 1979-й.

Солженицын, повторимся, был не глуп – большой писатель, большой мыслитель, не без ушлости, – и вот он в своём тексте ловит читателя на опережение: «…но я уже слышу, как соотечественники и современники гневно кричат мне: остановитесь!» – ведь это предатели, полицаи, бургомистры! – и тут же сбивает влёт эти претензии, рассказывая о трёх «комсомолках-доброволках, которые на лёгких бомбардировщиках испугались сбросить бомбы на цель, сбросили их в чистом поле, вернулись благополучно и доложили, что выполнили задание. Но потом одну из них замучила комсомольская совесть – и она рассказала комсоргу своей авиационной части, та, разумеется, – в Особый отдел, и трём девушкам вкатали по 20 лет каторги».

Вот, мол, наставляет Солженицын, кого отправляли на каторгу, так что, мол, хватит уже про своих полицаев заливать.

Мы даже не станем подвергать сомнению документальность приведённой Солженицыным истории: что за девушки – никто не знает, фамилий нет; год, когда случились описываемые события, – не указан; и полученный срок – может, 20, а может, и 2, – кто ж тут проверит.

Вы лучше ещё раз послушайте, как всё это расписал наш Александр Исаевич.

Ну, подумаешь, мол, комсомолки-доброволки, струхнули, сбросили бомбы в чистое поле, с кем не бывает. И дальше одну вдруг замучила – не совесть, а «комсомольская» совесть – какой-то уродливый атавизм, какая-то сыпь, а не совесть, и она взяла и рассказала комсоргу, тварь. Нет бы тихо жила себе с этим скромным косяком. Ну, не сбросила бомбы, ну, по этой причине немцы совершили успешную атаку и захватили деревеньку, перебив взвод советских солдат, а в деревне всё живое либо повесили, либо пожгли – война ж.

А комсорг – как это положено у советских недолюдей – она сразу в Особый отдел. Нет бы при себе всё это носила. А она стуканула, гадина. И вот – каторга…

…Разве можно такой пафос нагонять, скажите мне?

Бойцы совершают правонарушение, об этом становится известно, вся система работает, как ей положено работать в любые времена, в любой стране, – а как иначе-то? И в царское время за это могли повесить или сослать в Сибирь, и в наши дни никто за такое не похвалит. А тогда была самая страшная война в истории человечества, война на уничтожение, – о чём тут вообще говорить?

Что это вообще за тон такой – как бы с ухмылкой всё время? У одной, видите ли, «комсомольская», другая «разумеется» – в Особый отдел… Над кем ухмыляемся-то? Над чем?

Но слушайте дальше.

Вот Солженицын рассуждает о следующей категории каторжанок – которые сходились с немцами, с фашистами, жили с ними.

О, это снова нужно цитировать.

Что мы уготовили этим советским девушкам, задаётся вопросом Солженицын, – если – слушайте внимательно! – «свободное владение своим телом и личностью вменяют им в антипатриотизм