Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне

Чтобы быть денди, человек должен был располагать деньгами и временем

В зависимости от случая дендизм мог доходить до нелепости и претенциозной рисовки или, напротив, воплощал собой строгую дисциплину высшей касты, подлинную эстетику, идущую рука об руку с моралью. Денди доводил искусство быть красивым ради самого себя до совершенства, и, как писал Теофиль Готье, «воистину прекрасно только то, что абсолютно ни на что не годится»[78] («Мадмуазель де Мопен», 1835). Бодлер красил волосы в зеленый и уделял внешнему виду внимания не меньше, чем стихам. Готье надел вишневый жилет на премьеру «Эрнани». Д’Орсе менял перчатки восемь раз за день. Барбе д’Оревильи брал уроки обращения с веером и по два часа занимался туалетом, придумывая наряды причудливых форм и цветов: брюки в полоску, красные жилеты, плащи на испанский манер, белые костюмы вечером. Он искал красоту в себе так же, как и в своем творчестве. Считалось, что бесполезное прекраснее полезного, игра прекраснее серьезности, маска или искусство правдивее сути. Дендизм, по словам Бодлера, прежде всего «подобен закату солнца, как гаснущее светило, он великолепен»[79]. Это аристократический ответ на «наступающий прилив демократии, заливающий все кругом и все выравнивающий»[80] («Поэт современной жизни», 1859–1860). В своем стремлении превзойти реальность и бросить вызов буржуазии эти «метафизики из будуара», как их называл Жан д’Ормессон, достигали величия, «мистического величия абсурдного легкомыслия».

Томас Филлипс. «Портрет лорда Байрона». Частная коллекция

У денди 1840-х годов был английский отец, Джордж Браммелл (1778–1840), который умер в нищете во Франции и которого Барбе д’Оревильи возвел в ранг мифического героя. Будучи другом принца Уэльского, будущего Георга IV, он славился в британском высшем обществе своим обаянием, сдержанной и безупречной элегантностью. Браммелл был авторитетом в области моды и уделял по пять часов своему туалету, борясь одновременно с жеманством двора и демократизацией нравов. Говорят, что он начищал туфли пеной от шампанского и заставлял лакея разнашивать костюмы. Его одежда была строгой и изысканной, белье – белоснежным, и ничто не было важнее высоты воротника, который он отгибал на сорочку; унаследованного состояния ему не хватило, чтобы ежедневно обновлять гардероб или платить по игровым долгам. Браммелл прославился тем, что «не сделал ничего, но обессмертил себя именно этим» (А. Фреми. «Король моды». «Парижское обозрение». Le Roi à la mode. Revue de Paris, октябрь 1836). Идя по его стопам, английские денди переняли и переделали рабочий костюм, превратив его в новую эмблему сдержанной элегантности.

Чтобы быть денди, человек был должен располагать деньгами и временем. Они не работали, считая это унизительным занятием, а вся их философия состояла в борьбе с жизнью буржуа, мелочностью, экономией, привычками, посредственностью. Без досуга и богатств их фантазии остались бы причудами простолюдина, приносили бы «отвратительную пользу». В целом все материальные блага, включая искусство ухода за собой, считались банальностью, если доставались не бесплатно и имели какую-то ценность, кроме символической: это был символ отличия, оригинальности и превосходства, благодаря которому денди вели себя кичливо и гордо, будучи единственными хозяевами в этой сфере. Денди позволяли себе право действовать, вступать в отношения, выходить из них, не нравиться другим и противоречить себе, они никому не подчинялись, не обладали особыми навыками, и даже если культивировали искусственность, то скептично относились к любым иллюзиям. Это был своего рода культ себя самого, культ отличия от других или театрализованная и методически выстроенная концепция, которую денди ваял, как произведение искусства.

Денди не искали ни любви, ни счастья, у них не было никаких амбиций, они не жаждали играть какую-то роль в обществе, ничему не поклонялись, но постоянно укрепляли свою волю. Бодлер считал, что в набросках Константена Гиса изображен яркий образ невозмутимого денди, для которого все – зрелище, и в первую очередь он сам: у него легкая походка, уверенные манеры, простота и аура превосходства, особая манера носить одежду и править лошадью. По мнению Барбе д’Оревильи, дендизм – это прежде всего продукт скучающего общества, которое отвлекается с помощью легкомысленных развлечений, пропорциональных глубине отчаяния: ведь денди мог и не любить себя.

Наполеон Сарони. Фотография Оскара Уайльда, 1882 год. Библиотека Конгресса, Вашингтон

Денди жил настоящим моментом; у него не было будущего, и ему вполне хватало мимолетности, но в его вызове не содержалось ничего разрушительного, что придавало бы такой жизни смысл. Денди в лучшем случае был дерзок, но прежде всего игрив, любил удивлять и провоцировать. Будучи эстетом, он создавал себя в соответствии с искусственными ценностями, потому что мир – это театр и, как сказал Ницше, «всякий глубокий ум нуждается в маске». Не существовало отдельного модного течения дендизма, потому что их мода все еще вытекала из потребности отличаться от других. Бодлер любил абсолютную простоту, четкие линии и изысканные ткани. Барбе д’Оревильи, более светский человек, предпочитал экстравагантность и все, что напоминает ему о свободном периоде романтической юности. Альфред д’Орсе обладал естественной аристократической элегантностью; он жил в Лондоне и Париже, где был законодателем мод: он искал эффектные образы, и достаточно было ему надеть сюртук из нетипичной ткани, чтобы все бросились подражать. Роже де Бовуар, который в 1832 году опубликовал первую книгу «Ученик из Клюни» (L’Écolier de Cluny), изначально прославился благодаря оригинальному наряду, а уже потом – благодаря творчеству: он носил синий костюм с золотыми пуговицами, желтый жилет из собачьей шерсти и жемчужно-серые панталоны. Журналист Вильмесан, который как-то пришел к нему с визитом, застал хозяина в красных кашемировых панталонах и в халате из дорогого зеленого шелка с золотой вышивкой! А Эжен Сю, «толстый мальчик, плотно затянутый в одежду» (Жюль Леконт, «Письма о французских писателях». Lettres sur les écrivains français, 1837), в молодости носил костюм денди-аристократа: чтобы завершить образ, он надевал «сапоги на каблуках высотой два-три дюйма» и ходил с маленькой тростью, украшенной драгоценными камнями. Трость, напоминающая стек, лорнет, платок, галстук, пуговицы, перчатки – все эти бесполезные, но незаменимые для завершенного образа аксессуары врезались в память прежде всего. Кем бы он ни был, денди тщательно ухаживал за телом, он любил все, что могло устранить признаки старения или исправить природу, и прежде всего скрыть смерть. Но наряд никогда не должен был выдавать, сколько усилий на него потратили. Денди сознательно оставался легкомысленным, он страдал и заявлял о тщетности своих поисков. Его противоположностью был человек из богемы, который