С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин

когда Лёша решил вернуться из главных врачей в нормальные, я остаюсь в поле его зрения. А он – в поле моего. Можно друг за другом присматривать.

С какого-то момента осознаёшь, что твои дружбы горизонтальны.

То есть в друзьях ровесники.

Исключения случаются и, как положено, подтверждают.

И радуют.

Вот Лёша Свет.

Уж сколько лет дружим, а ведь ему ещё только…

Именно сегодня он празднует всего лишь…

Впрочем, при слове «празднует» начнёт ногами топать.

Не празднует – отмечает.

И я отмечаю – знакомы уже давно.

Знакомишься с врачом – дружишь с человеком.

Тут – соединилось.

В двух словах – одарён разнообразно.

Мог бы преуспеть и вне медицины.

И ещё преуспеет. И ещё попробует. И ещё затеет.

Но эксперименты потом. Пока – вахта по профессии.

Клятву давал.

Хотя быть врачом, не теряя чувства юмора…

А уж быть главным, не забывая, что ты врач…

Мог бы добавить, что он культурный человек.

Но встрепенутся завистники.

Пользуясь привилегией, утром поздравил его лично.

При этом собрал волю в кулак – ни слова не сказал о своём здоровье.

Он знает, чего мне это стоило.

Я знаю, что отыграюсь завтра.

А сегодня пожелаю ему одного —

удачи, которая, как известно, есть встреча готовности с возможностью.

Будь готов, Лёша!

Всегда!

2024

Юлий Ким

Три года назад исполнилось ему 85.

И был по этому случаю торжественный вечер.

Он в зале сидел, а со сцены его поздравляли им же приглашённые.

Я, конечно, тоже блеснул.

«Дорогой Юлик!

Тут некоторые выступавшие приводили по случаю какие-то якобы корейские пословицы. Всё сами выдумали, всё наврали. А вот я нашёл настоящую, истинно корейскую пословицу. Лично тебе процитировал бы, разумеется, в оригинале, но, учитывая уровень аудитории, перевожу: «Дети милее свои, а жёны чужие». В этой связи хочу поздравить с днём твоего рождения твою жену Лиду. Именно потому, что твоя жена Лида до того твоя, что любая чужая может только завидовать. Взгляните на эту женщину, дамы и господа! Здесь она рядом с Кимом сидит, а по жизни она рядом с ним шагает, причём настолько в ногу, что заслужила ваши аплодисменты – сострадания и восторга.

Вообще, Юлик, стоило жить, чтобы собралась такая публика. Не стану перечислять фамилии. Не буду говорить даже о себе, хотя тема захватывающая. Сегодня – только о тебе…»

Вот, Юлик, прошло всего три года, а повод тот же.

Так что снова – о тебе.

Но уже в третьем лице, как бы для объективности.

Впервые о нём я от троюродного брата услышал.

Я тогда ещё в Ленинграде жил. Приехал в Москву на каникулы.

– Есть новые записи Кима, – сказал брат. – Послушаем?

– Чего записи? – не понял я.

Брат поглядел со смесью жалости и презрения. Включил магнитофон.

«Генерал-аншеф Раевский любит бомбардиров…»

С тех пор Юлий Ким – со мной.

Барды всея Руси считают его великим кормчим.

Правы.

Потому что рифмующих под струны – тыщи, а поэтов среди них… Тут, конечно, могут начаться споры, и ради бога.

Ким – бесспорный.

Недавно по телеку один с песней выступал.

Так прямо и объявил: народная песня.

«Губы окаянные,

Думы потаённые,

Бестолковая любовь,

Головка забубённая!»

Ну и какая ещё нужна автору награда?

Песня народная – слова и музыка Юлия Кима.

Биография его тоже вполне народная – ну то есть народу понятная.

Счастливое детство оцарапано словами «расстрел», «лагеря», «ссылка».

Ничего такого оригинального. Кому охота подробностей – в «Википедию».

После детства веселее пошло. Учился, учил, сочинял, пел, играл – и вконец заигрался. Невесть что подписывал, невесть где печатался и внаглую осуждал попрания каких-то прав. Хорошо, власть уже была добродушная – не то что не расстреляла, даже не посадила. Только фамилию запретила. Пришлось Киму в афишах и титрах именоваться Михайловым – до самой перестройки, когда власть вовсе размякла и Михайлов обратно стал Кимом. Пока что так.

А дальше гарантий нет, ибо есть опыт.

Сценарии, пьесы.

Либретто, инсценировки.

Переводы и сказки.

Песни, песни, песни.

Всё не вмещается даже в «Википедию».

Лиричен, ироничен, пластичен.

Идеально чувствует манеру.

«Белеет мой парус такой одинокий

На фоне стальных кораблей».

Душа кипит от этой жгучей с-т-р-р-расти!

Шедевр стилизации.

Самое в нём впечатляющее – несокрушимый позитив.

Жизнелюбие, превозмогающее опыт.

Каждое его свидание с аудиторией – встреча влюблённых.

Всему открыт, всюду поспевает. Из тени в свет неутомимо перелетает. С гитарой, конечно. И с Лидой.

– Лида, привет!

– Ой, Мишечка! А мы с Юликом сейчас в театре, тут чудный спектакль, только ужасно скучно, зря ты не пошёл, потому что мы второй день в Новосибирске, тут такие чудные люди, но сейчас у нас в Хайфе уже отбой тревоги, потому что у Юлика вечер в Мурманске, жалко, тебя не было, потому что мы из Тюмени сразу в Торонто, там у Юлика концерт, а оттуда мы прямо в ЦДЛ, чтобы успеть на Соловки, там чудные люди, жалко, тебя плохо слышно, потому что мы в «Сапсане», вот Юлик тебе рукой машет!..

Я за это время успеваю только дойти до булочной.

Недавно он подарил мне свою книжку.

С надписью:

«Прими собранье пёстрых глав

В свою грудную клеть

И оставайся жив и здрав

Как ныне, так и впредь!»

Мог бы в ответ тоже лиру расчехлить, но лучше прозой скажу:

– Сам оставайся, Юлик!

И жив, и здрав!

И вообще!

2024

Александр Ширвиндт

«Карьера – это мера тщеславия, а у меня тщеславие дозировано необходимостью не выпасть из обоймы достойных людей», – так сказал Александр Ширвиндт, у которого сегодня день рождения.

Масштаб события требует привычно стрельнуть юбилейным «юмором».

Да ведь нарвёшься…

Поэтому.

Дорогой Александр Анатольевич!

Шура!

Сообщаю важнейшее.

Ты – недосягаем.

И доступен – для любования и любви.

Шура, дорогой!

Чем дальше, тем яснее, чего желать.

Здоровья!

Тебе и ближайшим.

И тем, кого ты любишь.

И тем, кто любит тебя.

Остальное ты сказал сам – в цитате выше.

Больше того – сделал, как сказал.

Мало кому удаётся.

С днём рождения!

2019

* * *

«Опережая некролог» – так Александр Ширвиндт назвал свою новую книгу.

Бодрящее название впечатляет, но не удивляет – давно знакомы. Удивляет, что он пишет всё лучше – приходится изображать отсутствие удивления. Но самое поразительное – его неколебимое равенство самому себе.

В нашей зыбучей куче, где