Глазарий языка. Энциклопедия русского языка, меняющая представление о справочной литературе - Сергей Игоревич Монахов

в себе ты можешь только тем, что будешь разрушать пределы, отделяющие твою жизнь от других существ, будешь считать другие существа собою – любить их. Уничтожить же жизнь в других существах не в твоей власти. Жизнь убитых тобою существ исчезла из твоих глаз, но не уничтожилась. Ты думал удлинить свою жизнь и укоротить жизнь других, но ты не можешь этого сделать. Для жизни нет ни времени, ни места. Жизнь мгновения и жизнь тысячи лет, и жизнь твоя и жизни всех видимых и невидимых существ мира равны. Жизнь уничтожить и изменить нельзя, потому что она одна только и есть. Все остальное нам только кажется».

День 2

Когда диалектику учил не по Гегелю

Из письма В.В. Маяковского Л.Ю. Брик (1918):

«Не болей ты, Христа ради! Если Оська не будет смотреть за тобой и развозить твои легкие (на этом месте пришлось остановиться и лезть к тебе в письмо, чтоб узнать, как пишется: я хотел „лехкие“)…»

(Примечание: орфография и пунктуация в тексте издательские.)

День 3

«…И за гандбол умрем»

Герой одной из документальных книг журналиста и писателя Александра Кикнадзе говорит: «Вы знаете, я не люблю слова „болельщик“, укоренившегося в русской речи за последние годы. Оно из какого-то очень низкого лексического ряда. И пришло на смену бытовавшему до войны слову „прижимальщик": „Этот прижимает за „Динамо“, а тот – за „Спартак“». Про слово «прижимальщик» мы, к сожалению, ничего сказать не можем (его, впрочем, трудно назвать словом из высокого лексического ряда), а история слова «болельщик» небезынтересна.

Слово «болельщик» образовалось на основе переносного употребления слова «болеть», которое, в свою очередь, вызревало и крепло в выражениях «душа/сердце болит о» > «сердцем/душой болеть о» > «болеть о». Уже в сочинении публициста XVI века Ивана Пересветова встречаем (в списке XVII века) упоминание о вельможах, которые «о царе и царстве ево не болят». А.П. Сумароков, вступая в дискуссию об истинном и ложном благородстве, пишет, что «тот болярин, который болеет об отечестве». Предлог «за» в этой конструкции начинает конкурировать с предлогом «о» в XIX веке («выводят, что я умышленно устраняюсь от „народа“, не люблю, т. е. „не жалею“ его, не сочувствую его судьбе, его трудам, нуждам, горестям, словом – не болею за него». – И.А. Гончаров) и в первой половине XX столетия побеждает: сейчас сочетание «болеть о» является устаревшим.

В 1920-х годах с развитием спорта как нового социального института переносные смыслы «боления» находят для себя новую, благодатную сферу употребления. Первое использование слова «болеть» в «спортивном» смысле нам удалось обнаружить в «Одноэтажной Америке» И. Ильфа и Е. Петрова (1936). А вот слово «болельщик» фиксируется еще раньше: впервые мы находим его в привычном для нас значении в романе Ю.К. Олеши «Зависть» (1927). Хотя в середине века слово уже было, видимо, широко распространено, для представителей старшего поколения оно долго оставалось чуждым – ср. в малозначимом тексте 1960 года: «Старик не понял и настороженно поднял брови: – А что такое болельщик?»

Первая словарная фиксация слова «болельщик» состоялась в семнадцатитомном Большом академическом словаре (БАС), в его первом томе (он вышел в 1950 году, но был подготовлен еще до войны). Показательны характеристики, которыми составители снабдили это слово: «новое», «в просторечии», «шутливое прозвание страстного наблюдателя спортивных состязаний». Однако БАС не точен (его потом поправил Малый академический словарь в 4 томах, 1957–1961). Дело в том, что в течение нескольких десятилетий слово «болельщик» не было исключительно спортивным по тематике; вплоть до 1960-х годов так называли того, кто заботится и переживает о каком-либо деле вообще, а иногда и просто любителя-наблюдателя чего-либо: «радиоболельщик» (1928), «болельщик авиации» (1949), «болельщики колхозного дела» (1956), «болельщики романтических историй» (1960), «болельщики за чистоту языка» (1962), «болельщик отцовых работ» (1967). Начиная с 1970-х годов слово окончательно закрепляется в спортивной сфере, теряет кавычки (которые периодически сигнализировали о том, что это новое, разговорное слово), постепенно утрачивает зависимый родительный падеж («болельщик футбола» – так теперь не говорят) и наконец становится стилистически нейтральным.

Но вот как устроен язык: как только слово ушло из разговорной сферы, снизу, как говорится, постучали. Не терпит язык пустоты, потребовались новые сниженно-экспрессивные слова для обозначения «страстного переживания».

В 1970-х годах появилось слово «фанат» – «ярый приверженец, поклонник чего-либо», которое словари отмечают как разговорное до сих пор. Возможно, поначалу оно не было связано ни со спортом, ни с музыкой – советский очеркист Ю. Черниченко писал в 1975 году: «…модерновое это словцо я услыхал от молодых ученых», – но уже в 1983 году журнал «Комсомольская жизнь» посвящает большой материал новой формации футбольных болельщиков, где отмечает: «ряды молодых людей, называющих себя „фанатами“, сегодня исчисляются многими тысячами».

Тем, кто читает спортивные сайты и форумы, непременно знакомо выражение «топить за», которое в жаргонной среде сегодня заменяет обесцветившееся «болеть за». Выражение это появилось в середине 2000-х годов вместе с ныне утрачивающим популярность «притапливать за». Судя по последнему слову, заимствованы эти выражения из жаргона автомобилистов, где обозначают «давить на газ», «быстро ехать».

Любопытно, что в кругу распространенных западных языков, кажется, только итальянский дает нам схожее по мотивировке слово «болельщик» – tifoso букв, «тифозный», а также этимологически связанные с «тифом» fare il tifo и tifare – «болеть за, сопереживать, желать успеха». Однако, по свидетельству итальянцев, связь спортивного и физиологического боления в итальянском практически не ощущается, в отличие от русского, где возможны каламбуры вроде «болейте на здоровье» и обнажающие внутреннюю форму энергичные высказывания типа сплино-васильевского «мы все больны гандболом».

День 4

Какой будет русская речь в следующем году: футуристический прогноз

Тенденция № 1

В области фонетики и орфоэпии излюбленными приемами говорящих по-русски станут, во-первых, отказ от смягчения согласных, обусловленный гордостью за несгибаемую внешнюю политику России; во-вторых, фиксация ударения на первом слоге, подготовленная отказом общества от прочих свобод в обмен на поднятие с колен; в-третьих, замена дрожащего сонанта [р] другим, не дрожащим, а имеющим право.

Тенденция № 2

Вновь вошедшие в моду архаизмы и историзмы в будущем году украсят речь любого ценителя русской словесности. Важный момент: наибольший эффект даст неверное употребление устаревших слов, а также употребление в качестве таковых слов, никогда не существовавших и полностью лишенных смысла. Использование в речи заимствованных лексем будет расценено как пример невероятного дурновкусия и даже пощечина общественному чувству прекрасного.

Тенденция № 3

Тренд на семантическое выхолащивание коммуникации не покидает умы русскоговорящих уже несколько сезонов подряд. Поэтому в наступающем году у нас еще есть время поэксплуатировать такие звучные