И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

Но они отбили все атаки и под вечер, когда наконец печенеги начали чувствовать, что победа все так же далека от них, как и утром, русские начали шаг за шагом, прорубаясь, наступать.

Первый шаг был почти незаметен и кровав – пойдя вперед на еще не понявшего начала своего конца неприятеля, они должны были разомкнуть свои оборонительные порядки, и теперь платили за это жизнями товарищей. Второй – заметнее и уже привычней. А при следующих шагах уже все поняли и степняки – и не выдержали. Они любили биться, как сами хотели, – ударить и уйти в сторону от ответного удара. Ныне же уйти значило отступить. Но, отступив, выжить. Выжить, не сдерживая собой железного ежа из мечей и копий. И степняки сделали свой выбор: с вечерней звездой они повернули своих коней окончательно мордами к степи.

Отступление – опасная вещь: ведь когда бежишь, ты уже не отбиваешь удар и лишь надеешься, что он тебя минует. Но в этот раз многих не миновало. Здесь был не спор князей-братьев за власть, спор своих, и поэтому врага преследовали сколько могли.

До глубокой ночи, пока спасительная для печенегов темнота не пала на глаза их преследователей. Глаза же степняков, высматривающих собственную жизнь, казалось, и не заметили отсутствия солнца, те, кто сумел оторваться и не утонуть в окрестных речках, почти столь же нелюбимых кочевниками, как и растущие по их берегам деревья. Больше они не будут особо тревожить Русь, но им на смену придут и уже шли половцы.

Умирая, Мстислав, не оставивший наследников, завещал свои земли Ярославу. Киевский князь, узнав о смерти брата, заплачет.

Впервые в жизни. Заплачет с болью, жалея брата, на прощание сказавшего своим ближним, что Ярослав любит Русь больше него.

И, может быть, с облегчением, ибо ныне он остался единственный, как назовет его летописец, «самовластец» Русской земли. Он даст Новгороду своего старшего сына в князья-наместники (и тот выстроит там свою Софию – Новгородскую, про которую станут говорить, что где София – там и Новгород) и нового епископа.

Арестует в Пскове своего брата, княжившего здесь еще волей Владимира, и посадит его в темницу-«поруб», откуда несчастный князь выйдет лишь через 24 года – через четыре года после смерти старшего брата. Выпустившие его племянники – сыновья Ярослава – возьмут с дяди клятву, что он не будет пытаться стать великим князем. Судислав даст такую клятву, но все же его постригут в монахи. Он и умрет в одном из монастырей в 1036 году, пережив всех своих братьев. Ныне же его старший брат, крепя государство не только силой, но и красотой, строит храмы в Чернигове, Полоцке, Вышгороде. Строятся храмы и в киевских монастырях – Киево-Печерском и Выдубицком. В Киеве же по образцу Царьграда – Константинополя – строятся каменные Золотые ворота с надвратной церковью.

Софийский собор в Новгороде. Фото начала XX в.

Вообще, Ярослав, человек набожный и начитанный, православию придавал особое значение. При нем церковь укрепилась в русской жизни и приобрела немалый вес во всех ее проявлениях. При князе в одном Киеве было около 400 церквей. В 1051 году он сделает то, что ранее позволяли себе лишь императоры Византии – своей волей поставит главу русской церкви – митрополита. Это будут годы, когда уже ощутится напряжение, очередное, во взаимоотношениях с Византией, все более явно чувствующей в Руси не подручника, но соперника.

До этого митрополитами становились всегда византийцы, прибывавшие на Русь волей константинопольского патриарха и с одобрения императора, и которые, кроме укрепления христианства на Руси, радели еще и о том, чтобы новое православное государство не ушло из-под влияния империи. Теперь же митрополитом стал Илларион, некогда духовник князя Владимира, долгие годы проживший в его резиденции в селе Берестове.

Много лет после смерти отца Ярослава Илларион, отличавшийся особо углубленной верой, провел в уединенных молитвах. Для чего он даже выкопал на берегу Днепра на горе специальную пещеру.

Теперь пещера опустела. Но – не надолго. Скоро в ней поселился новый отшельник, Антоний, принявший монашество в самом почитаемом православном монастыре – греческом Афоне. Там он проникся идеалами монашества – полного отречения от мира и посвящения себя служению Богу – и решил распространить афонский пример на Руси.

В этой пещере, в новом своем жилище, Антоний будет целые дни проводить в молитвах, чтении церковных книг и размышлениях. Жил он просто, питаясь хлебом и водой, и вскоре, прослышав о святом человеке, к его пещере начали стекаться люди. И не только из Киева, но и из более дальних мест. Станет приходить к нему и Ярослав, пытаясь в разговорах с познавшим подлинную веру человеком решить вопросы жизни и власти, которые уже многие десятилетия он для себя не разделял.

Вокруг Антония объединилась группа таких же, как он, отшельников по духу, и они решили отныне жить в молитвах и раздумиях вместе, выкопав одну общую большую пещеру. От этой пещеры и родился Печерский монастырь («печера», «печора» – пещера). Спустя некоторое время – и до сегодняшнего дня – Киево-Печерский монастырь будет главным среди сотен и сотен иных монастырей.

Антоний, чувствуя тягу к одиночеству, впоследствии уйдет из все более и более расширяющегося монастыря, оставив его на Феодосия, некогда юношей пришедшего к нему, да так и оставшегося здесь. К этому времени монахи, жившие на горе, построят себе кельи, церкви, продолжат расширение системы подземных пещер, заведут свое общее хозяйство. Станут известными на всей Руси.

При Феодосии монастырь укрепится еще больше, ведомый твердой рукой настоятеля. Он станет крупным хозяйством, одним из центров религиозной жизни страны, значительной политической силой. Голос Феодосия, выражающий мнение Печерского монастыря, будет раздаваться против княжьих усобиц, за единую Киевскую Русь, против католичества. К этому голосу станут прислушиваться и в княжеских палатах, и в деревенских избах. Князья и воеводы, выступая в поход, будут просить благословения у настоятеля, стоящего ближе к Богу и, значит, лучше знающего, что хорошо и что плохо для государства.

Ярослав, хорошо понимая возрастающее влияние христианства на умы людей, хотя язычество еще долгие годы будет сильно в деревнях и районах Севера, и заботясь об укреплении своей власти, как власти, идущей от Бога, перенесет тело брата, князя Глеба, и положит рядом с телом Бориса в Вышгороде (именно Борис и Глеб станут первыми святыми Русской православной церкви. Наряду с Антонием и Феодосием). Их общая могила начнет привлекать к себе на