И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

поклонение множество народа, как мучеников, принявших смерть, но не переступивших божеский закон братской любви. В 1044 году, видимо сомневаясь, что его дяди – Ярополк и Олег – были в свое время действительно крещеные, он прикажет крестить их останки, а потом захоронить их уже в церкви.

Так же, как и отец, Ярослав будет непримирим к язычеству – идеологическому. То бытовое, что объясняло и облегчало работу на земле, христианство будет потихоньку приспосабливать к себе, давая дням старых языческих праздников и определенного вида работ на земле своих святых, которые понемногу в сознании людей будут сливаться со старыми божествами природы и земли, а потом и вытеснять их. Неторопливо, век за веком. Но когда старая вера покушалась в своих действиях и словах на власть, тут власть не знала сомнения и жалости, понимая, что, хоть раз уступив, можно в конце концов потерять все, что создавалось с таким трудом. И поэтому он казнит в Суздальской земле волхвов, пытавшихся искать ведьм – ворожеек голода. Ибо голод – это наказанье Божье, а не людское, карать же за грехи – дело князя, а не мира.

Поэтому растет и ширится на Руси книжная мудрость, в которой ныне христианство видело поддержку, ибо книги выходили из православной среды, среды первых книжников – монахов и духовенства. Еще Владимир отдавал сыновей своих приближенных к ним в обучение, ныне его сын поступал так же – в Новгороде он набрал у старост и священников 300 человек детей для обучения грамоте. Так же поступал и в других городах, начиная с Киева.

Собрал знатоков греческого языка и приказал им переводить на русский язык книги духовного содержания и переписывать-распространять уже переведенные. Из них и была составлена первая библиотека, хранившаяся по приказу Ярослава в храме Св. Софии Киевской. На основе этой библиотеки, привлекая переводчиков-книжников и иных духовных лиц, начал обучение не только детей, но и взрослых, тех, кто готовился посвятить себя служению Богу.

Любил читать и сам князь, часто посвящал этому занятию всю ночь напролет. Приохотил к чтению и своих детей, сыновей и, что в то время было совсем диковинным, и дочерей. (Его дочь Анна, будущая королева Франции, умела читать и писать, в отличие от своего неграмотного мужа-короля.)

Грамотность все шире распространялась по Руси – сейчас известны надписи-автографы на различного рода ремесленных изделиях, надписи на стенах церквей, знаменитые новгородские берестяные грамоты, от хозяйственных записей и школьных записей маленьких грамотеев до деловых и любовных писем.

Ярослав Мудрый. Художник Н.К. Рерих

Постепенно зарождается и русская литература. Летописи, начинающие записываться из года в год по монастырям, церковные поучения, скоро появятся жития первых святых Русской земли, писанные их почитателями. Незадолго до своего избрания митрополитом Илларион напишет «Слово о законе и благодати», гимн земле и ее первым князьям, создававшим и защищавшим ее.

Записывается и первый свод законов – Русская Правда Ярослава. Первым не в том смысле, что до него законов не было, но первый письменный свод. До него были законы обычая и опыта, тот самый устный «Закон русский», упоминаемый в договорах с Византией во времена первых князей и существовавший задолго до них. Ныне закон становился крепче, ибо, написанный, он был для всех един, не допуская дополнений и переиначивания. Может быть, с этих времен и зарождается пословица, мол, что написано пером – не вырубишь топором. Закон – это порядок. Его, порядок, и защищала Русская Правда статьями своими, записанная при князе Ярославе.

Закон, считал князь, должен защищать каждого русича от насилия, обид, бесчинства всех ближних и дальних. И когда в Константинополе ссора между греческими и русскими купцами привела к убийству одного из его подданных, Ярослав не мог остаться равнодушным. Его попытки наказать обидчиков при помощи императорских законов кончились ничем – греки не пожелали как-то реагировать на протесты киевского князя. И тогда тот решил доказать, что если и есть еще закон, то это тот, который некогда Византия внимательно запоминала из уст Олега и Игоря.

Русское войско во главе со старшим сыном Ярослава – Владимиром – в 1043 году пошло походом на Константинополь. У западных берегов Черного моря их постигла первая и главная неудача – налетевшая буря разметала и частью потопила флот.

Приспособленные к речным просторам, неглубокие по своей осадке – чтобы было удобнее перетаскивать их через пороги и из реки в реку – русские ладьи всегда плохо переносили гнев морских стихий. И на этот раз стихия победила – несколько десятков ладей были разбиты о прибрежные скалы и потонули в морской пучине.

Чтение народу Русской Правды в присутствии великого князя Ярослава. Художник А.Д. Кившенко

Так что шести тысячам воинов пришлось высадиться на берег. Тем, кто не канул в море, когда их суда шли ко дну.

Во главе их стал воевода Вышата, решивший пробиваться на родину. Но ему и его войску не повезло – по приказу императора Константина Мономаха они были взяты в кольцо быстро подошедшими из разных провинций войсками. Измученные беспрерывными атаками неприятельской конницы, без продовольствия, русские долго отбивались, но в конце концов были побеждены. Часть из них попала в плен, где их, включая и воеводу, ослепили – на страх всем будущим колебателям спокойствия империи.

Византия уготовила сходную судьбу и той части русского войска, что осталась на кораблях-ладьях. Против них был брошен сильный флот, прикрывавший Царьград. Однако Владимиру и его воинам удалось на этот раз то, что не смог сделать Игорь со своей дружиной в 941 году – несмотря на то, что корабли греков были мощнее и лучше вооружены, в том числе и «греческим огнем», русские разбили их в долгом морском бою, после чего вернулись на родину, скорбя о пропавших товарищах.

Но война еще не кончилась, лишь начавшись. Были и еще стычки-сражения – слишком во многих местах соприкасалась Византия и Русь, чтобы не иметь возможности сечи, когда есть желание. Желание стало исчезать лишь на исходе третьего года противостояния – и лишь в 1046 году между двумя странами был подписан мирный договор. В знак дружбы император совершит для взаимоотношения с другими странами немыслимое, но для Руси становящееся привычным: отдаст за сына Ярослава, Всеволода, свою дочь.

Византийский император будет не одинок, желая сделать Ярославов дом своей родней, об этом мечтали многие в Европе тех лет. И самым достойным, с точки зрения князя Киевской Руси, это удавалось.