И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

Брат Всеволода Изяслав был женат на польской принцессе. Их братья, другие сыновья Ярослава, – на дочерях маркграфа Саксонии и графа Штаденского. Сам же великий князь имел женой дочь шведского короля Олафа Индигерду. Их дочь Анна выйдет замуж за французского короля Генриха I, ее сестра Анна – за короля Норвегии Гаральда, оставившего потомкам песню о красоте своей возлюбленной. Третья дочь Ярослава, Анастасия, станет королевой Венгрии. А его внучка, дочь Всеволода, Евпраксия – германской императрицей.

Ибо к этому времени Русь Ярослава, продолжавшего в отношениях с внешним миром политику отца и деда, стала государством, с которым уже нельзя было не считаться.

Начав еще с Мстиславом борьбу с Польшей и отвоевав у нее взятые еще Болеславом города Червенской Руси, Ярослав потом протянет ей руку дружбы и помощи: поляки будут испытывать все более усиливающееся давление Германской империи, Чехии и прибалтийских славян. Ярослав подтвердит дружбу, отдав за короля Казимира I свою сестру и взяв за сына сестру короля.

Двигалась Русь и на северо-запад – власть ее утверждается в землях чуди, и в 1030 году на западном берегу Чудского озера был основан город Юрьев (ныне – Тарту). Юрьев же – оттого, что в крещении имя Ярослава было Георгий, в честь святого Георгия Победоносца, со временем ставшего самым любимым на Руси святым.

Георгий – это и Юрий, и Егор. Считалось, что Юрий – княжеская форма имени святого, имя Георгий предназначалось для княжеского окружения, простой же люд звался Егорами, Егориями. С этих земель ходил Ярослав-Юрий походами на балтийских ятвягов, на Литву.

Покончив с печенегами, но зная, что в Степи они не единственные, – уже множились рассказы о страшных врагах вчерашнего неприятеля, половцах, – Ярослав продолжал строить начатые отцом города-крепости, прикрывающие юг. Мудро рассудив, что всякий пришедший оттуда кочевник вряд ли упустит возможность ограбить оседлого соседа. И, значит, города эти еще пригодятся.

Исходя из этого же посыла, что крепостей на направлениях возможных ударов неприятеля никогда не может быть слишком много, как не может быть их избыток в новых землях, где они должны стать, кроме того, и центрами княжеского влияния, и местами средоточения торговли и ремесел, он строит и на юге, и на севере, строит на Балтике, строит на востоке, дав одному из таких новых городов свое имя – Ярославль, дошедшее до наших дней. Этот город он заложит там, где однажды на него бросится огромный медведь, с которым князь справится один на один. Павший медведь станет символом нового города, с тех пор красуясь на его гербе.

К концу правления Ярослава Русь раскинется от Карпат до Камы – с запада на восток, и от Балтийского моря до Черного – с севера на юг. С ней будут считаться империи византийцев и германцев, Швеция, Норвегия, Чехия, Венгрия, Польша, иные народы и земли. Протяженность ее границ составит порядка семи тысяч километров, внутри которых под властью киевского князя будут жить и трудиться около четырех миллионов человек. Его будут опять называть каганом Руси. И царем – от латинского Цезарь, как величали императоров Византии.

Его прозовут Мудрым, как за его всегдашнюю тягу к новым знаниям, так и, прежде всего, за то, что старался он решать дела холодным умом, не ярясь сердцем. Не как опьяняемый священной верой в свою силу и своих богов Святослав, не как горячий до остервенения Владимир: если вера в Перуне, то – без раздумья, без сомнений, которых все также должны лишиться, если в Христа – то опять верить должно не ему одному, но всей Руси.

Если битва за власть, то и брат не брат.

Ярослав холоднее: все делал хорошо, наперед подумав, без переделывания – не как отец. То есть от отца к деду, через каждое поколение видно, что дела державные все более делаются, отстраняя страсти и эмоции, холодной головой правителя. Не скажем, лучше это или хуже и для властителей, и для государства.

Просто так было: власть из опьяняющего напитка все более становилась наукой. Таков путь всех государств – все более и более науки, навыков, мастерства. Пока не выродятся они в догму, костенеющую, мертвящую, ветшающую и осыпающуюся сухой пылью.

Вместе со странами, бывшими их причиной и следствием. И народами, что это допустили…

Пока этой науке было далеко до догмы – она, наука власти, еще только творилась. Как удержать землю за собой? Кому ее доверить, чтобы не было сбоев в связи высший-низший, когда низший выполняет решаемое высшим, выполняет с охотой и страстью приобщения, творя свою часть по единому общему плану властителя?

Было полюдье – княгиня Ольга сменит его данью-уроком, сбираемым княжьими подручными. То хорошо для правителя и единства его государства. Но вот пример Византии: сильные подручные бунтуют против правителя, периодически сами садясь на трон. Дед его оставил землю сыновьям – единой с ним крови. Это лучше, чем подручники, как бы близки они тебе ни были. Но сыновья не поделили данное отцом – двое погибли, брат же их, Владимир, вновь собрал все в единых руках. И вновь роздал – и вновь его сын собирал страну в единое целое.

Ярослав Мудрый. Антропологическая реконструкция

Как поступить нынче? Оставить все одному – но обычай гласит: никого не обделяй. И Ярослав вновь поступит, как предки, – раздаст земли и города сыновьям, строго следя, чтобы не своевольничали. И веря, что сможет их удержать. В Новгород послан старший из сыновей – Владимир, умерший еще при жизни отца в 1052 году. Его сменит второй сын – Изяслав, князь Турова, которому отец назначил после своей смерти быть князем и в Киеве.

Святослав, третий сын, получил Чернигов, Всеволод – Переяславль, Игорь – Владимир Волынский, Вячеслав – Смоленск.

Почувствовав приближение смерти, раздаст сыновьям не только самые главные города, где они сидели наместниками, помощниками отца, но и всю Русь – дабы быть им там уже правителями. Изяслав уже имел Новгород, Туров, ждал его и Киев. Святославу отойдет еще земля вятичей, Рязань, Муром, Тмутаракань, Всеволоду добавится Ростов – Суздальская земля, Белоозеро и Поволжье. Трем старшим предстояло держать отеческое овладение – троим, считал Ярослав, еще можно договориться. Но все же возьмет со всех клятву не вступать во владение иных братьев. И даже веря, что будут верны его наказу, так выделил им уделы, чтобы ни у одного не собралось под рукой компактное целое, которое всегда жальче с кем-то делить, даже в мыслях. Чтобы, владея землями в