Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

На практике попытки России противодействовать в рамках Священного союза реакционной политике, проводимой отдельными странами, можно проследить на примере ее отношений с Испанией. Александр I, как кажется, пытался здесь воплотить в жизнь мысль, сформулированную еще в инструкции Новосильцеву в 1804 году (причем тогда еще без всякой религиозной риторики) о том, что с помощью «братского союза» один монарх помогает другому идти к «успехам просвещения» и способствовать «либеральным установлениям». Действительно, испанский король Фердинанд VII относился к тем монархам Европы, которые после Реставрации 1814 года пытались целиком и полностью вернуться к Ancien Régime, Александр же полагал, что может исправить эти «заблуждения». Русский посол в Мадриде Д. П. Татищев в 1817–1818 годах осуществлял «плотную опеку» над королем, получая инструкции из Петербурга по влиянию на его политику в либеральном духе. При этом Каподистрия призывал Татищева воздействовать на испанского короля так, чтобы тот принимал это как совместное действие в рамках «европейского союза» и не считал бы исключительным влиянием со стороны России525.

Фердинанд VII оказывал ответные знаки «братского почтения» Александру I, но также требовал содействия в решении собственных проблем, в частности в отношении латиноамериканских колоний. Александр I призывал короля к мирному и конституционному разрешению конфликта Испании с колониями, то есть дарованию заокеанским подданным короля собственной конституционной хартии526. Тем не менее Россия была вынуждена оказать Испании и военную помощь в этом вопросе – единственная из всех европейских стран! – предоставив свои корабли (эскадру из пяти линейных кораблей и трех фрегатов) для участия в экспедиции испанской армии в Латинской Америке (договор был заключен 30 июля / 11 августа 1817 года527). Формально эскадра была продана испанцам, но на кораблях оставались русские экипажи, и это вызвало открытое беспокойство англичан из‑за возможного участия России в войне в Новом Свете528 – и это тогда, когда большинство европейских политиков уже неофициально (а Англия даже и официально) согласны были признать независимость новых южноамериканских государств. Таким образом, в целом шаги Александра I в поддержку Испании и укрепления «братского союза» с ее королем лишь ухудшили общие российские дипломатические позиции накануне Аахенского конгресса.

Важнейшим результатом этого конгресса, сформулированным в ряде протоколов и деклараций от 3/15 ноября 1818 года, были решения о выводе оккупационных войск союзников из Франции и ее возвращении в число «великих держав», то есть фактическом превращении Четверного союза в Пентархию529. Принятый же в Аахене заключительный протокол апеллировал к идеям «братского христианского союза» европейских монархов в целом. В нем подчеркивалось, что союз направлен на прочное сохранение мира, благоденствия и «тишины всеобщей», не преследуя при этом никаких конкретных политических, «временных» выгод для отдельных стран530. Но никаких конкретных гарантий мира, включая соблюдение территориальной целостности стран и незыблемость их режимов, в заключительном протоколе не содержалось. Многие историки видят здесь компромисс, если не полную победу позиции Англии, которую активно отстаивал Р. Каслри, над идеями Александра I и Каподистрии по превращению Четверного союза во всеобщий531. Английская дипломатия категорически отказывалась брать на себя обязательства, связанные с подавлением возможных революций в Европе и соблюдением нерушимости границ. России так и не удалось превратить сам конгресс в Аахене в совещание представителей большинства европейских государств – да, фактически они там находились, но все решения и протоколы были подписаны лишь четверкой (а затем пятеркой) ведущих держав.

Таким образом, в Аахене в конце 1818 года не произошло утверждения системы коллективной европейской безопасности в виде провозглашения «всеобщего союза» на гарантийных условиях – так, как ее продвигали Александр I и Каподистрия. Тем не менее все предшествующие декларации и записки русской дипломатии по этому поводу продемонстрировали, на мой взгляд, важнейшую тенденцию, которую можно назвать «интериоризацией» концепций о безопасности в Европе. При их формулировании постепенно стиралась граница того, что следует относить к «внутренней» безопасности государства, а что – к «внешней». В рамках идей Священного союза, приведенных выше, основная угроза миру между государствами – то есть их «внешней» безопасности – происходила от распространения революций, недопущение которых в отдельных странах являлось предметом их «внутренней безопасности». По этой причине внешнеполитическая концепция Священного союза, порожденная, по признанию самого Александра I, противостоянием революции («всемирному Наполеону»), неявным образом с самого начала оказывалась ориентирована на вмешательство во внутреннюю политику стран. Причем и Александр, и Каподистрия первоначально трактовали это вмешательство самым либеральным образом как «помощь» в проведении «просвещенных реформ» и установлении правления, «справедливого для всех подданных» – такого, которое сможет предотвратить в будущем любые революции.

Подобное влияние России было показано выше на примере ее испанской политики, а после Аахенского конгресса европейские дипломаты, и в первую очередь Австрия, обратили внимание на попытки в русле той же риторики «либерализовать» итальянские государства. Так, в ходе частной поездки по Италии, предпринятой весной 1819 года, Каподистрия, к удивлению собеседников из местных правящих кругов, не скрывал резко отрицательных отзывов об австрийской реакционной политике в этом регионе, которая провоцирует всплеск национального движения; австрийцы же, напротив, выдвигали против русских агентов в Италии серьезные обвинения в том, что те якобы поддерживают контакты с организациями карбонариев532. Английский посол во Флоренции в донесении к Каслри делал неутешительный вывод:

Великодушие служит русским плохую службу, они питают безосновательные надежды своими высокими словами. Сам император Александр всегда защищал обиженных и проповедовал великодушное учение. Но его ученики в Италии с меньшим умом решили подражать ему, забежав далеко вперед своего учителя.

Меттерних же с нескрываемым раздражением писал Генцу 9 апреля 1819 года, после получения известий об убийстве Коцебу в Мангейме: «В то время, как в Германии русских агентов убивают как обскурантов, в Италии другие русские агенты председательствуют в клубах карбонариев»533.

Итак, развитие «дискурса о безопасности» в российской дипломатии к концу 1810‑х годов привело к тому, что тенденция, которая была подспудно, на уровне общих идей, заложена еще в Акте Священного союза, стала абсолютно явной и привела к «интериоризации» внешней политики – когда критерием внешней безопасности, то есть прочного мира и «тишины», в Европе становилось внутреннее спокойствие и безопасность отдельных государств – участников Священного союза. Политически эта концепция пока еще не выразилась в виде обязывающего соглашения по «всеобщему» европейскому союзу, но идеологически, опираясь на деконфессионализованное христианство и противопоставляя ему «общего врага» – революцию как воплощение всех «антихристианских», богоборческих и преступных сил, провозглашенные принципы вполне уже подготовили последующее их практическое воплощение в виде коллективных военных интервенций Священного союза с целью подавления революций.

Война ради мира и безопасности

В деятельности Священного союза и, соответственно, политике Александра I, направленной на поддержание «европейской безопасности», четко прослеживаются два этапа. Границей между ними служит 1820 год, когда первый этап, где преобладали декларации, сменяется вторым, во время которого прослеживается подготовка конкретных мер по поддержанию безопасности в виде военных интервенций в страны, охваченные революционными движениями. «Интериоризация» внешней политики в полной мере развивается уже на этом втором этапе, так как причиной внешнеполитических действий четко служат внутриполитические изменения в том или ином государстве.

В 1820 году Александр I со всей очевидностью встал перед печальным для его концепций «вечного мира» фактом: несмотря на все декларации, на все громогласные обличения «лжемудрствующих чудовищ», он оказался не в состоянии предотвратить вспышки новых революций в Европе – и особенно жестко его задели события в Испании, на поддержание и «смягчение» режима которой он потратил столько усилий, оказавшихся абсолютно напрасными. Казалось бы, Александр должен был приветствовать восстановление в марте 1820 года либеральной испанской конституции. Но король Фердинанд VII успел передать сообщить русскому посланнику, что считает себя пленником революционеров. И Александр I 19 апреля / 1 мая 1820 года ответил двумя нотами о своем априорном неприятии любой революции (одна нота была обращена к испанскому послу в Петербурге, а другая – к союзным державам). Царь