«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

«Белая гвардия» Булгаков изменил), но… Но 17 сентября Главрепертком, чьи представители Орлинский и Блюм 24 июня разрешили пьесу к показу, показ пьесы запрещает. В спорной ситуации, когда вслед за разрешением последовал отказ, на 23 сентября была назначена генеральная репетиции пьесы «Дни Турбиных» в присутствии членов правительства. Но те, кому очень не нравится Михаил Булгаков, перед самым показом предпринимают попытку убрать Михаила Афанасьевича из драматургии. 22 сентября – за день до просмотра, на котором должны были присутствовать члены правительства, – автора пьесы вызывают на допрос в ОГПУ. Протокол допроса Булгакова был опубликован в годы перестройки. Вот что записано в протоколе с его слов:

«Литературным трудом начал заниматься с осени 1919 г. в городе Владикавказе при белых. Писал мелкие рассказы и фельетоны в белой прессе. В своих произведениях я проявлял критическое и неприязненное отношение к Советской России. С Освагом связан не был, предложений о работе в Осваге не получал. На территории белых я находился с августа 1919 г. по февраль 1920 г. Мои симпатии были всецело на стороне белых, на отступление которых я смотрел с ужасом и недоумением. В момент прихода Красной армии я находился во Владикавказе, будучи болен возвратным тифом. По выздоровлении стал работать с Соввластью, заведуя ЛИТО Наробраза. Ни одной крупной вещи до приезда в Москву нигде не печатал. По приезде в Москву поступил в ЛИТО Главполитпросвета в качестве секретаря. Одновременно с этим начинал репортаж в московской прессе, в частности в «Правде». Первое крупное произведение было напечатано в альманахе «Недра» под заглавием «Дьяволиада».

ОСВАГ, работу в котором Булгаков на допросе отрицает, был информационно-пропагандистским органом Добровольческой армии. Те, кто сотрудничал с ОСВАГом, занимались, в общем-то, тем же, что и комиссары в Красной армии. Поэтому отношения к сотрудникам ОСВАГа у красных было точно такое, как отношение к комиссарам – у белых. Исследователи творчества писателя до сих пор не сошлись во мнении: сотрудничал или не сотрудничал с ОСВАГом Михаил Булгаков. Статья «Грядущие перспективы» с призывами идти вперёд и освободить Россию от большевиков полностью соответствовала тем статьям, которые распространял информационно-пропагандистский орган Добровольческой армии.

Думаю, что в ОГПУ решили, что статью «Грядущие перспективы» писатель уничтожил, и рассчитывали, что Булгаков в данный момент обеспокоен лишь изъятием у него отпечатанного экземпляра «Собачьего сердца» и дневника и не догадывается, что в ОГПУ знают, что за инициалами «М.Б.» под статьёй «Грядущие перспективы» стоит он – писатель и драматург Михаил Булгаков. Поэтому на допросе рассчитывали Михаила Афанасьевича расколоть.

Но Булгаков со времени своей поездки в Крым жил в тревожном ожидании допроса и после проведённого у него обыска уже знал, о чём его будут спрашивать, поэтому заранее мог обдумать свои ответы. Он был готов к вопросам, и ни один из них не был для него неожиданным. Михаил Афанасьевич не отрицал очевидных фактов: что служил в Добровольческой армии, что его симпатии были всецело на стороне белых, что проявлял критические и неприязненные отношения к Советской России. Но это были вполне обычные ответы для человека, прошедшего через Гражданскую войну. Среди тех писателей, кто с такими же, как у Булгакова, мыслями и взглядами бежал из России, были и те, кто в середине 20-х годов в Россию уже вернулся и продолжил заниматься писательской деятельностью. В показаниях Булгакова на допросе не было даже признака какого-либо преступления. Но главное, в своих ответах Михаил Афанасьевич полностью отрицает свою связь с ОСВАГом. А так как при обыске статью «Грядущие перспективы» у него не нашли, то опровергнуть его слова было нечем.

23 сентября прошла генеральная репетиция пьесы «Дни Турбиных» в присутствии членов правительства, а 30 сентября Политбюро ЦК отменило запрет Главреперткома и разрешило пьесу к показу. Но решение Политбюро не остановило тех, кто поставил целью убрать Булгакова и из драматургии, и из литературы. В феврале 1927 года в Театре Мейерхольда организовали диспут на тему «Дни Турбиных» и «Любовь Яровая». Диспут был шумный. На этом диспуте был и выступал Михаил Булгаков, но после своего выступления он покинул зал.

Отдел агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) не мог оставаться в стороне от вопросов, обсуждавшихся на подобных диспутах, поэтому в мае 1927 года в Агитпропе прошло партийное совещание по вопросам театра и театральной политики. На этом совещании против Михаила Булгакова и его пьес открыто выступил… Осип Мандельштам.

Если кто-то считает, что Агитпроп – это что-то второстепенное и малозначимое, и даже само слово «агитпроп» может показаться кому-то смешным, то он глубоко заблуждается. В стране, ещё недавно расколотой Гражданской войной, никому не надо было объяснять, какое значение имеет Отдел агитации и пропаганды ЦК ВКП(б), где решалась главная стоящая перед партией задача: подготовить строителей нового общества и сплотить их новой идеологией.

Михаил Булгаков на этом партийном совещании не присутствовал. А вот Осип Мандельштам, который, как мы знаем из книги Павла Нерлера, числился у новой власти специалистом в области театра и театральной политики, на том совещании был. На совещании в Агитпропе Осип Эмильевич крайне резко высказывался по поводу пьес Булгакова. После доклада наркома просвещения А.В. Луначарского – это был основной доклад – в числе тех, кто выступил в прениях по этому докладу, был и Мандельштам. И не Луначарский в своём докладе, а Мандельштам в своём выступлении поднял на том совещании вопрос об огромной ошибке, которую совершили партийные органы, разрешив показ булгаковских пьес «Дни Турбиных» и «Зойкина квартира». О том, что в своём выступлении о пьесах Булгакова говорил Мандельштам, можно судить по заключительному слову Луначарского, в котором Анатолий Васильевич пытается оправдаться, что контролирующими органами было выдано разрешение на постановку и показ этих пьес. Приведу выдержки из стенограммы заключительного слова Луначарского.

«…Теперь позвольте перейти к отдельным возразившим мне лицам. Всем ответить не могу. Все говорили «страшно» талантливо, убедительно и интересно. Во-первых, тов. Мандельштам, после чрезвычайно торжественного, можно сказать, трубного выступления о том, что в театрах вообще гнездится разврат и контрреволюция и что до сих пор партия это проглядела и за то тем более к ответу должна призвать этого зловредного Луначарского, который своей спиной закрыл эти театры… (Голоса: правильно.) Когда я спросил: «а пример?», то были приведены «Дни Турбиных» и «Зойкина квартира».

Далее, в конце заключительного слова, оправдываясь, что были разрешены «Турбины», Луначарский подводит итог совещания:

«А о «Днях Турбиных» я написал письмо Художественному театру, где сказал, что считаю пьесу пошлой, и советовал её не ставить. Именно товарищи из левого фронта пропустили сами эти единственно скандальные пьесы, которыми Мандельштам козыряет. Это вы никакими репликами не покроете».

Судя по заключительному слову Луначарского, Осип Мандельштам прошёлся не только по «Дням Турбиных», но и по пьесе Булгакова «Зойкина