«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

«Ему принесли чай, а после чаю повели по беззвучному коридору мимо бесчисленных белых дверей на осмотр. Действительно, было как в первоклассной гостинице – тихо, и казалось, что никого и нет в здании. Одна встреча, впрочем, произошла. Из одной из дверей две женщины вывели мужчину, одетого, подобно Иванушке, в бельё и белый халатик. Этот мужчина, столкнувшись с Иванушкой, засверкал глазами, указал перстом на Иванушку и возбуждённо закричал:

– Стоп! Деникинский офицер!

Он стал шарить на пояске халатика, нашёл игрушечный револьвер, скомандовал сам себе:

– По белобандиту – огонь!

И выстрелил несколько раз губами: «Пиф! Паф! Пиф!»

После чего прибавил:

– Так ему и надо!

Одна из сопровождающих прибавила:

– И правильно! Пойдёмте, Тихон Сергеевич!

Стрелявший опять приладил револьверик на поясок, и с необыкновенной быстротой его удалили куда-то.

Но Иванушка расстроился.

– На каком основании он назвал меня белобандитом?

– Да разве можно обращать внимание, что вы, – успокоила его толстая женщина, – это больной. Он и меня раз застрелил! Пожалуйста, в кабинет».

Тот факт, что в редакции романа под названием «Великий канцлер» сумасшедший пациент из игрушечного пистолетика стреляет в Иванушку и при этом называет Иванушку белобандитом, как раз доказывает, что в образе молодого поэта Ивана Бездомного Михаил Афанасьевич изобразил себя.

Раз мы выяснили, что за образом Иван Бездомного скрывается Михаил Булгаков, то можем теперь расшифровать один из наиболее весёлых эпизодов в начале романа, когда гнавшийся за преступной троицей молодой поэт – он же Михаил Булгаков – с удивлением наблюдает, как кот Бегемот – он же Борис Пастернак – лезет в переполненный трамвай. Кот даже приготовил гривенник, чтобы оплатить проезд! Когда кота из трамвая турнули, он запрыгнул на заднюю дугу и укатил, сделав изумлённому Ивану ручкой.

«Регент с великой ловкостью на ходу сел в первый проносящийся трамвай под литерой «Б», как змея, ввинтился на площадку и, никем не оштрафованный, исчез бесследно среди серых мешков и бидонов, причём «Б», окутавшись пылью, с визгом, грохотом и звоном унес регента к Смоленскому рынку, а странный кот попытался сесть в другой «Б», встречный, идущий к Тверской. Иван ошалело видел, как кот на остановке подошёл к подножке и, ловко отсадив взвизгнувшую женщину, зацепился лапой за поручень и даже собирался вручить кондукторше гривенник. Но поразило Ивана не столько поведение кота, сколько кондукторши. Лишь только кот устроился на ступеньке, все лампы в трамвае вспыхнули, показав внутренность, и при свете их Иван видел, как кондукторша с остервенелым лицом высунулась в окно и, махая рукой, со злобой, от которой даже тряслась, начала кричать:

– Котам нельзя! Котам нельзя! Слезай! А то милицию позову!

Но не только кондукторшу, никого из пассажиров не поразила сама суть дела, что кот садится в трамвай самостоятельно и собирается платить. В трамвае не прекратился болезненный стон, также слышались крики ненависти и отчаяния, также давили женщин, также крали кошельки, также поливали друг друга керосином и полотёрской краской.

Самым дисциплинированным показал себя всё-таки кот. Он поступил именно так, как и всякий гражданин, которого изгоняют из трамвая, но которому ехать нужно, чего бы это ни стоило.

При первом же визге кондукторши он легко снялся с подножки и сел на мостовой, потирая гривенником усы. И лишь снялся трамвай и пошёл, он, пропустив мимо себя и второй, и последний вагон, прыгнул и уселся на заднюю дугу, а лапой ухватился за какую-то кишку из стенки вагона и умчался, сделав на прощание ручкой».

Куда же смог пролезть Борис Пастернак, который своей выдумкой и настойчивостью настолько поразил Михаила Булгакова, что тот накрепко связал этого поэта с котом Бегемотом в своём романе?

В ночь с 8 на 9 ноября 1932 года в кремлёвской квартире Сталина застрелилась его молодая жена Надежда Аллилуева. В газетных сообщениях о самоубийстве не было сказано ни слова – написали, что «внезапно скончалась». Тут же на страницах газет появились соболезнования, направленные генеральному секретарю ЦК от предприятий и всевозможных организаций. И хотя повод был нерадостный, однако поставить свою подпись под подобными обращениями было делом почётным. Но ни Булгаков, ни Пастернак такого права не заслужили. («Котам нельзя! Котам нельзя! Слезай! А то милицию позову»).

«Литературная газета» – главная газета советских писателей – опубликовала письмо со словами соболезнования Сталину, которое подписали тридцать три тщательно отобранных советских писателя и литературных деятеля. Но, вопреки негласным правилам, которые известны редакторам всех газет, тем более центральных, в той же «Литературной газете» сразу под коллективным письмом советских писателей появилось соболезнование от Пастернака, который, как он пишет, присоединяется к чувству товарищей.

«Присоединяюсь к чувству товарищей. Накануне глубоко и упорно думал о Сталине; как художник – впервые. Утром прочёл известие. Потрясён так, точно был рядом, жил и видел».

Вот так кот Бегемот (он же Борис Пастернак), как и всякий гражданин, которого изгоняют из трамвая, но которому ехать нужно, чего бы это ни стоило, смог прыгнуть на подножку и, на глазах изумлённого Ивана (в данном случае Михаила Булгакова), укатил в сторону Тверской, сделав на прощание Ивану ручкой.

Если к этому прибавить, что в телефонном разговоре с Булгаковым, который состоялся в апреле 1930 года, Сталин сам предложил писателю встретиться и переговорить, но этот разговор так и не состоялся, то неординарный поступок Бориса Пастернака, который смог своей подписью под личным соболезнованием фактически нивелировать подписи тридцати трёх подписантов официального письма, то понятно, с каким изумлением смотрел Булгаков на Пастернака, который так удачно смог заявить о себе!

Кстати, поступок этот поразил тогда не только Михаила Булгакова, о нём говорили в те годы многие. Более того, продолжают обсуждать этот поступок даже сейчас, публикуя своё мнение в Интернете о том необычном соболезновании.

Таинственный незнакомец

Разговор двух литераторов с незнакомцем на скамейке у Патриарших прудов является завязкой романа. Но если за образом Михаила Берлиоза скрывается выдуманный писателем Булгаков, то за образом поэта Ивана Бездомного скрывается вполне реальный Михаил Булгаков. Кто же мог подсесть на скамейку к двум литераторам, чтобы рассказать им историю Иешуа, если один из литераторов – это плод размышлений автора романа о своей возможной судьбе, а второй имеет реального прототипа в лице автора романа?

Те, кто верит, что Сатана не через человеческие помыслы и дела, а непосредственно может общаться с людьми, те скажут, что таинственный незнакомец, появившийся на Патриарших прудах, это Сатана, для которого нет разницы между реальными и вымышленными людьми.

Но те, кто понимает, что в автобиографическом романе Булгаков описывает реальные события, свидетелем которых он был, то по поводу личности человека, скрывающегося за образом таинственного незнакомца, они скажут только одно – разговаривать на страницах автобиографического