«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

При всём разнообразии высказанных в них взглядов и оценок я, помнится, однако не встретил ни одной, где бы негативно оценивался сам факт введения этой книги в обиход современного читателя.

В некоторых из статей разбирались и критиковались философские взгляды автора, порой – с излишней запальчивостью, но чаще – с должной исторической объективностью, исходя из верного взгляда, что, подобно тому как нельзя по своей прихоти улучшать или ухудшать историю, не пристало и задним числом, даже в самых благих целях, выпрямлять мировоззрение сложного и противоречивого писателя, три десятилетия назад покинувшего этот мир, не пережив и не узнав всего того, чем с тех пор умудрил нас наш собственный жизненный опыт».

Но в советской литературе тема Иисуса Христа была под запретом. Поэтому авторы тех критических статей, о которых пишет Константин Симонов, высказывались очень осторожно по поводу содержания «древних» глав романа.

С приходом гласности всё изменилось. Одним из первых, кто высказал точку зрения православного человека на роман Михаила Булгакова, был советский и российский философ, профессор Московской духовной академии Николай Константинович Гаврюшин. В статье «Литостротон, или Мастер без Маргариты», опубликованной в августовском номере журнала «Вопросы литературы» за 1991 год, Гаврюшин дал резко отрицательную оценку и писателю, и его роману. До сих пор представители церкви и верующие при обсуждении романа говорят, в общем-то, то же, о чём в своей статье писал Николай Константинович. Ниже процитирую то главное, что написано в его статье.

«…За спорами об источниках, мотивах и аллюзиях романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» незаметно оказались отодвинутыми на второй план вопросы о нравственном идеале произведения и образах, в которых он воплощён. Уже то обстоятельство, что главным героем – почти всерьёз – предлагают считать страдающего лунатизмом профессора Ивана Николаевича Понырева, достаточно свидетельствует о крайней неразборчивости темы.

Сколько бы ни выделялось планов в романе и как бы они ни именовались, бесспорно, что автор имел в виду показать отражение вечных, надвременных образов и отношений в зыбкой поверхности исторического бытия. С этой точки зрения внимание наше в первую очередь останавливают Иешуа – Иисус и Воланд – Сатана.

Образ Иисуса Христа как идеал нравственного совершенства неизменно привлекает многих писателей и художников. Одни из них придерживались традиционной, канонической его трактовки, основанной на четырёх Евангелиях и апостольских посланиях, другие тяготели к апокрифическим или попросту еретическим сюжетам. Как хорошо известно, М. Булгаков пошёл по второму пути. Был ли сделанный писателем выбор просто литературным приёмом, или он необратимым образом связан с его мировоззрением и основным замыслом романа?

Важно убедиться, что обращение М. Булгакова к апокрифу обусловлено именно сознательным и резким неприятием канонической новозаветной традиции.

Об апостоле и евангелисте Матфее, чтимом всеми христианами в лике святых, читатель романа получает первое представление со слов самого Иешуа Га-Ноцри: «…ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал». Стало быть, сам Иисус отвергает достоверность свидетельств Евангелия от Матфея. И в этом отношении он проявляет поразительное единство взглядов с Воландом – Сатаной: «…уж кто-кто, – обращается Воланд к Берлиозу, – а вы-то должны знать, что ровно ничего из того, что написано в Евангелиях, не происходило на самом деле никогда…»

То, что мы читаем далее в романе Мастера о Понтии Пилате, в свою очередь очень далеко от евангельских рассказов.

Левий Матвей, производящий отталкивающее впечатление своей неуравновешенностью и умственной ограниченностью, сначала стремится убить Иешуа – Иисуса, чтобы избавить его от мучений; потом вместо Иосифа Аримафейского и без предварительного согласия властей снимает тело Иисуса с креста; после этого он одержим идеей убить предателя Иуду, но его опережают слуги Понтия Пилата…

Важно не только то, что есть в романе о Понтии Пилате, но и то, что обойдено в нем молчанием в сравнении с евангельским повествованием. В нём есть суд, казнь и погребение Иешуа – Иисуса, но нет его воскресения. Нет в романе и Девы Марии, Богородицы. Своего происхождения Га-Ноцри не знает: «…я не помню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец…» Стало быть, Иисус вовсе даже не из богоизбранного племени, и напрасно апостол Матфей скрупулёзно перечисляет все колена родства «сына Давидова, сына Авраамия».

Земная безродность Иешуа-Иисуса логически связана с небесной. В романе есть «бог», но нет Бога Отца и Бога Сына. Иешуа – не Единородный Сын Божий, он… Но кто же он?..»

Взгляды на роман «Мастер и Маргарита», высказанные Константином Симоновым и Николаем Гаврюшиным, противоречат друг другу, но именно эти два подхода к событиям романа являются сейчас доминирующими. Однако мы уже выяснили, что Ершалаим в «древних» главах – это не библейский Иерусалим, и все описанные Булгаковом события происходят в современной писателю Москве. Поэтому оба взгляда на роман являются ошибочными изначально.

В следующих двух главах будет дан ответ на вопрос, кто же такой Иешуа Га-Ноцри, и у вас не останется сомнений, что Михаил Булгаков в условиях жесточайшей цензуры смог написать удивительное по красоте воплощения и злободневное религиозно-философское произведение.

Глава 3.3

На пороге нового церковного раскола

Зададимся вопросом, почему действие романа начинается со встречи двух литераторов с незнакомцем именно на Патриарших прудах? Почему не у Чистых прудов или у стен Новодевичьего монастыря, рядом с которым тоже есть очень живописный пруд? Ведь окрестности Новодевичьего монастыря – это одно из самых любимых мест Михаила Булгакова в Москве. Может быть, потому, что писатель до переезда на Большую Пироговскую жил неподалёку от Патриарших прудов? Думаю, что нет. Ключевое слово в ответе на этот вопрос в названии прудов – Патриаршие.

Читателям не надо сообщать, откуда пришли к Патриаршим прудам два литератора, так как это никак не влияет на сюжет, и в последних редакциях романа об этом ничего не говорится. Но Михаил Булгаков шифрует реальные события, и, для того чтобы его шифры можно было разгадать, оставляет в тексте «Великого канцлера» информацию, откуда Берлиоз и Бездомный к Патриаршим прудам пришли.

«…Откупорив фруктовую, и секретарь, и поэт припали к стаканам. Фруктовая пахла одеколоном и конфетами. Друзей прошиб пот. Их затрясло. Они оглянулись и тут же поняли, насколько истомились, пока дошли с площади Революции до Патриарших».

То есть от революции к патриаршеству – вот то направление, которое с первых страниц задаёт Михаил Булгаков текстом главного своего произведения. Таким образом, писатель сразу готовит читателей к тому, что