«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

связываться с редакциями. Они иногда подолгу разговаривали именно на эту «практическую» тему. О.М. говорил мне, что у этого незнакомого юноши, интересующегося конкурсом, вид, внушающий доверие («В нём что-то есть – он, наверное, что-нибудь сделает»), и что у него, вероятно, накопился такой материал, что он уже не в состоянии не стать писателем».

Чтобы Мандельштам подолгу разговаривал с неизвестным молодым человеком на окололитературные темы и после этих бесед сказал Надежде Яковлевне, что «в нём что-то есть – он, наверное, что-нибудь сделает», недостаточно одного красноречия неизвестного молодого человека. Необходимо, чтобы Осип Эмильевич ознакомился хоть с чем-то из написанного этим молодым человеком.

Революционные пьесы – такие, как «Сыновья муллы» – Михаил Булгаков если и взял с собой из Владикавказа, то только для того, чтобы иметь при себе хоть что-то, что оправдывало бы его отъезд. Судя по тому, что Михаил Афанасьевич пишет в своей автобиографической повести «Записки на манжетах», когда он из Владикавказа пустился в бега, его задержали на железнодорожном вокзале, и, отвечая на вопросы о целях поездки, Булгаков говорил, что является автором революционных пьес и едет предлагать их для постановки. Но в Западной Европе революционные пьесы Михаила Булгакова никому не нужны. Это во Владикавказе пьесу «Сыновья муллы» оценили в двести тысяч рублей, в Париже или Берлине она и гроша бы ломаного не стоила. Ведь Булгаков сам пишет, что был потрясён бездарностью написанной им пьесы, и когда дома прочитал готовую пьесу от начала до конца, то заплакал и подумал: «В смысле бездарности – это было нечто совершенное, потрясающее!» Поэтому если эта пьеса в Батуме с ним и была, то он не стал бы её показывать Мандельштаму как пример своих писательских способностей.

Нам известно, что статья Михаила Булгакова «Грядущие перспективы» оказалась вклеенной на первой странице московского альбома писателя. Это говорит, во-первых, о том, что сам Булгаков эту статью ценил, и, во-вторых, что газета со статьёй, подписанной инициалами «М.Б.», была у Михаила Булгакова, когда он в Батуме случайно встретил Осипа Мандельштама и решил с ним переговорить. Статья «Грядущие перспективы» была, по-видимому, единственным литературным произведением, которое автор собирался взять с собой в эмиграцию, так как эта статья, написанная в крайне острых антисоветских тонах, могла бы быть для Михаила Афанасьевича пропуском в литературный мир белоэмигрантской Европы. «Грядущие перспективы» будущий писатель и должен был дать почитать поэту Осипу Мандельштаму как образец своего творчества. Так как Михаил Булгаков считал, что, находясь на территории Грузии, он уже вырвался из Советской России, то он посчитал возможным ознакомить совершенно неизвестного ему человека, с которым случайно встретился в Батуме, со своей статьёй.

Но статья, подписанная инициалами «М.Б.», после прочтения которой Осип Эмильевич, видимо, и сделал вывод: «В нём что-то есть – он, наверное, что-нибудь сделает», – это ещё не всё, что стало известно Мандельштаму о Булгакове. Судя по тому, что в 1926 году при обыске в квартире Булгаков один из сотрудников ОГПУ просматривал бумаги писателя и книги, а другой прокалывал мебель и матрацы спицей, искали не только антисоветскую литературу, но и оружие.

О том, что револьвер у Булгакова был, литературоведу Владимиру Лакшину в середине 1960-х годов рассказала Елена Сергеевна Булгакова. По словам Елены Сергеевны, свой револьвер Булгаков выбросил в пруд Новодевичьего монастыря только в апреле 1930 года, после телефонного разговора со Сталиным. Булгаков – офицер Добровольческой армии и должен был иметь личное оружие, которое осталось у него, когда белые ушли из Владикавказа. Судя по тому, с каким опасением он и его жена Татьяна Лаппа появлялись на улицах города, Булгаков свой револьвер новым властям не сдал. Михаил Афанасьевич старался не привлекать к себе внимания как к бывшему белому офицеру и даже отказался от врачебной практики, которая в глазах жителей Владикавказа связывала бы его с белогвардейским прошлым. Если револьвер, который был у Булгакова во Владикавказе, Елена Сергеевна видела у писателя в Москве, то этот револьвер должен был быть с ним и в Батуме, откуда он собирался бежать за границу.

Встреча с Осипом Мандельштамом в Батуме стала поворотным моментом в судьбе Михаила Булгакова. Какие разговоры шли между начинающим драматургом и уже известным поэтом, мы не знаем, но, судя по тому, с какой доверчивостью отнёсся председатель жилтоварищества Никанор Иванович Босой к словам мнимого переводчика Коровьева, который разъясняет Никанору Ивановичу выгоду от временной прописки иностранного артиста в квартире Михаила Берлиоза, и судя по письму, которое Михаил Булгаков писал уже из Москвы своей матери в Киев, можно сделать вполне обоснованное предположение о причинах, побудивших Булгакова изменить свои планы и остаться в России.

В августе 1921 года Мандельштам приехал в Батум вместе с Надеждой Яковлевной из Москвы, где с 8 по 16 марта 1921 года проходил Х съезд РКП(б), на котором было принято решение перейти от политики «военного коммунизма» к «новой экономической политике» – НЭПу, смыслом которой являлось возвращение к рыночной экономики при обязательном государственном регулировании. Этого оказалось достаточно, чтобы в разрушенной Гражданской войной стране хозяйственная деятельность ожила. Но почувствовать это оживление можно было не сразу, не на следующий день и не на следующую неделю после съезда, а месяца через два-три. Одновременно с введением НЭПа из Европы потянулся ручеёк тех представителей интеллигенции, кто понял, что в России теперь легче реализовать свои творческие способности, чем в Европе.

Этим, видимо, Мандельштам и увлёк Михаила Афанасьевича, который за те четырнадцать месяцев, что он прожил во Владикавказе при советской власти, сумел сделать успешную карьеру от обычного служащего в местном ЛИТО до декана Горского института. Идея сделать себе такую же карьеру в Москве была настолько заманчивая, что Михаил Афанасьевич, оставив свои планы по поводу Европы, ставит перед собой другую цель – добиться литературного признания в Москве. По пути из Батума Булгаков заехал к матери в Киев, и 28 сентября он приезжает в Москву. В последующие годы Михаил Афанасьевич не раз будет жалеть, что во время разговоров с Мандельштамом в Батуме он изменил свои планы и остался в Советской России, но тогда, въезжая в Москву, Булгаков был полон радужных надежд.

Главной проблемой для москвичей в те годы было найти работу, а для большинства приезжих – ещё и обустроиться с жильём. Но Булгаков достаточно быстро решил обе эти проблемы: на первое время он остановился у родственников, а на работу его приняли уже 1 октября 1921 года на должность секретаря Литературного отдела (ЛИТО) Главполитпросвета. Судя по содержанию одной из первых глав романа «Мастер и Маргарита» – глава носит название «Коровьевские штуки», помог Михаилу Булгакову получить место секретаря ЛИТО Осип Мандельштам. В разговоре